В 1991 году еще черноволосая пара, правда, Борис с большой залысиной, решила пересечь Атлантику. Лучшим месяцем для плавания через океан был декабрь, когда ураганы «отураганились», а умеренно-свежий «торговый ветер» — пассат хорошо работал с парусами, позволяя проходить более ста миль в сутки. Вера, к сожалению, была занята на работе, поэтому Борис пригласил двоих друзей из театра: актера, он уже плавал на яхтах, и техника — «первый раз в первый класс». «Mistral» вышел из Сенегала 14 декабря. Трехсменная вахта даже с неопытным техником позволяла экипажу не переутомляться. Плавание проходило спокойно, позади остались Острова Зеленого Мыса; ничто не предвещало беды. Но она пришла.
21 декабря катамаран находился в координатах 13°42′N и 30°12′W. Легкий пассат хорошо наполнял паруса, море было спокойным, экипаж любовался красивым закатом. И вдруг громкий удар, как по пустой металлической бочке или цистерне. «Мы не поняли, что случилось, — рассказывал Борис, — но увидели за кормой большое красно-коричневое пятно, как кровь в воде, и двух китов. Еще не осознав толком происшедшего, опять ощутили такой сильный удар по днищу, что катамаран подпрыгнул вверх. Не было сильного испуга, спасительное „обойдется!" всегда посылает сигнал надежды в опасный момент. Атаковавший нас кашалот повредил соединительную платформу, на которой расположена кабина-рубка, и внутрь стала поступать вода. К счастью, набор катамарана был прочным и не позволил ему распасться на две части, которые сразу пошли бы на дно. Если бы удар пришелся на полметра впереди или полметра сзади, где проходят основные балки-связи между корпусами, — неизвестно, что было бы с нами. Третий удар был с кормы. Нос судна зарылся в воду, и я думал, что мы перевернемся. Вокруг нас в воде и на нашей палубе было говно кашалота. Запах был невообразимым. Видимо, киты перед атакой „врага" освобождают желудки». Из-под корпуса вынырнул огромный кит. Борис схватил фотокамеру, щелкнул один раз (на большее не хватило времени и нервов), но на снимке запечатлелся только большой глаз кашалота — в камере стоял телеобъектив. «В сгущающихся сумерках мы насчитали около дюжины китов. Что будет с нами, если они продолжат свои атаки? Оказаться в воде среди зубастых кашалотов, один из которых может принять нас за гигантских кальмаров — любимую их пищу? Мы запустили двигатель, чтобы уйти от них. И действительно, через 5 минут киты исчезли. Но мы боялись вздохнуть облегченно. Короткое замыкание в кабине заставило перерубить кабель от аккумулятора и остановить двигатель. Осмотрели повреждение: оно оказалось значительно большим, чем мы предполагали. Завели пластырь из запасного паруса. Пока нет крупной волны — терпимо. Но задуй ветер — катамаран переломится. Решили отдохнуть, дождаться утра, а потом думать, что делать дальше. До Антильских островов оставалось 1700 миль, а до Островов Зеленого Мыса было около 360, но против ветра и течения».
«Утром долго думать не пришлось. В 8 часов мы увидели судно, идущее с запада. Я схватил красную ракету — сигнал бедствия, ударил по запалу — ракета пшикнула легким белым дымком и сразу упала в воду, — продолжал рассказывать Борис. — Вторая тоже оказалась негодной. (А я — автор — подумал: мы должны купить новые непросроченные ракеты.) Упустить редкий шанс на спасение было нельзя. Я терял катамаран, я терял все, но спасал жизнь свою и жизнь моих товарищей. Быстро подключили к аккумулятору УКВ радиостанцию — она к утру подсохла и работала — и послали в эфир: „Мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй!" Судно ответило на ломаном английском языке: „Здесь японское судно, мы не говорим по-английски", но изменило курс на нас».