Вернувшись на борт, я заметил, что какой-то из савейрос прошелся вдоль нашего борта основательно: привальный брус из тика был в красной краске, антенна NAVTEX была сломана, одна стойка релингов была слегка деформирована. На палубе кокпита лежала кем-то потерянная кепка. Капитан шхуны показал на «рыбака», стоящего у причала: «Это он навалился на вас, но с них ничего не возьмешь — они бедные». Я посмотрел еще раз на повреждения — кабель антенны не порван, а закрепить ее не составит большого труда, — взял в руку найденную кепку и пошел к савейро. Шкипер, увидев меня, испугался, особенно когда я щелкнул фотокамерой. Действительно, что возьмешь с него, разве что потерянную кепку, которую я протянул ему и сказал: «Ничего страшного, я прощаю тебя». Нужно было видеть расцвевшее в радостной улыбке лицо рыбака. Я пожал ему руку и вышел на причал.
После обеда вдруг появилась большая 18-метровая яхта «Krisnic» под французским флагом и хотела уже пришвартоваться к нам. Двое пожилых мужчин (странно, но на больших яхтах мы видели в основном пожилых людей) огорчились, видимо, увидев наш протестующий жест, но мы подсказали им, что в трехстах метрах у здания льдофабрики есть причал для яхт, и они отправились туда. Позже мы навестили их. Один из французов, друг хозяина яхты, говорил немного по-английски, и мы с Гиной слушали его рассказ о плавании из Французской Гвианы сюда. 850 миль они прошли за 10 суток, в принципе не так уж плохо, учитывая встречное течение. Но француз сказал: «Это был ужасный переход». Три дня назад они попали в жестокий 10-балльный шторм, были порваны два паруса (яхта-кэч, с двумя мачтами). «Я помогал своему другу перегнать яхту в Бразилию, но больше я не хочу продолжать плавание на „Krisnic", я улетаю домой отсюда — во Франции у меня своя 47-футовая яхта». Мы попросили у хозяина яхты карту порта Kourou (Фр. Гвиана) и сделали фотокопию.
Наша встреча с яхтой «Krisnic» была 19 ноября 2005 года. Через полтора года мы шли на остров Кюрасао в Карибском море и на подходе к нему стали на якорь у маленького островка Кляйн Кюрасао. Там мы увидели выброшенную на берег большую двухмачтовую яхту. Каково же было наше удивление, когда мы прочли на корме название — «Krisnic»! Не хотелось верить своим глазам. Позже мы узнали, что трагедия произошла в ноябре 2006 года, хозяин был один и спал.
Мы покидали порт Luis Correia, мы покидали чудесную страну Бразилию, мы покидали хороших людей. Вернемся ли обратно — трудно сказать. Что нас ждет в Карибском бассейне? Было довольно ветреное утро, когда мы вышли в открытый океан. Мы смотрели на местных рыбаков, которые в 5 милях от берега ловили крючками рыбу с примитивных лодок, вернее, с плотов, сделанных из четырех чуть обтесанных бревен. На этом «судне» установлена мачта из бамбука с привязанным к ней треугольным парусом, сшитым из разноцветных кусков материи. На корме закреплен стульчик из бамбука. Трое рыбаков стоят и дергают лески. Сесть нельзя, так как волна захлестывает плот. Выходить в море на такой «лодке» заставляет только безысходная нужда. Скорее всего, улов идет на кормежку семьи, не на продажу. Такое плавсооружение существует только в Бразилии и называется «jandana». Мы не опускали бинокль, боясь ненароком столкнуться с почти невидимыми среди волн jandana.
Последнее савейро, бегущее под полным парусом, встретили в 30 милях от берега. Не знаю, есть ли на нем хотя бы компас, но рыбаки не боятся уходить так далеко.
Переход до Французской Гвианы был, в общем, несложным. Восточный умеренный ветер и попутное течение. Были сутки, когда мы сделали 183 мили — рекорд для «Педромы», правда, нашей заслуги здесь мало, просто помогло течение. В одну из ночей ветер, почти попутный, задул до 8 баллов. Я не хотел огорчать Гину и «уменьшил» его до 6 баллов, благо у нас нет анемометра — прибора, показывающего скорость ветра. Моя капитанская практика — лучший анемометр. На своей ночной вахте я с напряжением смотрел на догоняющий нас водяной вал и боялся порой, что он захлестнет корму. На ум приходила даже тревожная мысль о яхте «Amadeus», которая была опрокинута как раз попутной волной. В свете луны гребень волны приближался с шумом, я сжимал покрепче штормовые поручни, готовясь оказаться в воде несмотря на страховочный пояс. Но волна в последний момент сглаживалась, корма «Педромы» поднималась как поплавок (молодец, «Педрома»), пропуская под собой водяную гору, и я успокаивался до следующего гребня. В пять утра, когда Гина вышла на вахту, ветер уже стих, а луна скрылась. Только Венера сверкала изумрудом на западном небосклоне, собираясь вслед за луной скрыться за горизонтом. Эта планета часто была моим товарищем по вахте. В безлунные ночи венерина дорожка ярким лучом ложилась на поверхность моря. Почему нет стихов об этом? Есть много песен о лунной дорожке, но, видимо, мало поэтов путешествовало ночью на яхте в тропиках (с большого судна венерина дорожка как-то не замечается — из моей практики). Я взял блокнотик и записал несколько строф, будет время — закончу и подарю какому-нибудь композитору или сам сочиню мелодию. А вот великий Горький, показывая мрачную жизнь в захолустном российском городке Окуров, пишет: «Осенью над городом неделями стоят серые тучи, поливая крыши домов обильным дождем, бурные ручьи размывают дороги… городок замирает… По ночам на равнине заунывно воют волки; звезды крупны, синеваты и холодны, а зловещая Венера (курсив — мой) зелена, точно камень изумруд».