У трапа стоял улыбающийся, со славянским лицом, Евгений. Он тоже был рад нам, особенно когда узнал, что я капитан дальнего плавания из Клайпеды. «Я вам покажу все судно, даже пассажирские каюты» — и мы пошли за ним по коридорам, устланным дорогими коврами. «Судно построено три года назад в Испании, берет на борт 90 пассажиров, имеет хорошее парусное вооружение. Но в море мы держим малую парусность, при скорости больше шести узлов пассажиры чувствуют дискомфорт. Так и ходим не спеша от одного порта до другого», — рассказывал Евгений. Мы осмотрели мостик, богатую салон-библиотеку, столовую, а затем пассажирскую каюту, за которую в сутки нужно платить 2000 евро, так как обычно живет в ней пара. Гина прилегла на широкую кровать, и я сделал фото, которым она хвастается перед друзьями, с иронической улыбкой, конечно. «Вот видишь, — сказал я ей, — как много денег мы сэкономили: за 2000 евро мы живем 10 месяцев и плаваем по морю не хуже этих буржуев». (За 8 лет плавания на «Педроме» наши месячные затраты в среднем 200 евро, включая дизтопливо, запчасти, плату за марину, еду). Евгений подарил нам по фирменной кепке, а мне вдобавок книгу «Камо грядеши» Сенкевича и бутылку хорошего виски. Я ему выслал в Таллинн, где он живет, мою книгу «Капитан, родившийся в рубашке». Позже Евгений снова капитанил на «Крузенштерне».
Грунт в бухте — белопесчаный, от этого вода была светлой и, плавая с маской, можно было наблюдать за морской фауной. Однажды, когда солнце было почти в зените, мы, купаясь, заметили под яхтой в тени небольшую, около метра, акулу. Испуга не было, я сразу распознал песчаную акулу, она живет обычно на дне, часто зарывается в песок. Рот у нее маленький, и она, конечно, не может быть людоедкой. Когда мы шли вдоль побережья Бразилии, подобная акула сопровождала нас с теневой стороны яхты двое суток. Не могу ручаться, что это была песчанка, но длина ее была чуть больше метра. Иногда с нами шла пара рыб-прилипал, видимо, принимая нашу яхту за большую акулу. Утром, когда пищевые отходы выбрасывались в море, они кидались к ним, что-то ели и вскоре снова догоняли нас и прятались под корпусом, только изредка показывая себя с левого подветренного борта. Не знаю, прилипали ли они к корпусу, думаю — да, ибо природа сделала их ленивцами.
Одним воскресным утром мы с Гиной отправились на прогулку. Небольшая тропинка вела в южную часть острова вдоль берега, и мы пошли по ней: куда приведет — туда и пойдем. Шли около часа и вышли на песчаный пляж. Это был пляж не для купания, ибо вдоль него лежал толстый слой морских водорослей. Деревья с большими листьями, растущие в изобилии на песчаном грунте и у самой воды, смотрелись как наши яблони-дички. Под кроной каждой из них лежало много мелких яблок, спелых, лоснящихся своей зрелой кожурой, так и хотелось взять одно и начать есть с хрустом. Но мы еще с Бразилии знали, что эти яблоки ядовиты, и не стали даже трогать их. В Латинской Америке эти деревья называются manzanilla — яблонька. Willam Howell, австралийский яхтсмен-путешественник, рассказывал страшную историю о знакомстве с этим деревом. Вечером на пляже (остров Барбадос), где была вечеринка, он обломал с невысоких деревьев несколько веток, которые мешали удобно расположиться. Было жарко, и Willam вытер пот со лба и лица ладонями. Через полчаса почувствовал легкое жжение в глазах; думая, что туда попал мелкий песок во время купания, вошел в воду и промыл глаза и лицо. Но облегчения не наступило. Наоборот, боль резко усилилась. Через час он был слепой. Боль была такой ужасной, что он кричал. Доставленный к доктору почти за десять километров, Willam был почти без сознания. Доктор в течение пяти часов терпеливо закапывал в глаза кокаин. Все лицо несчастного было как в огне. Через день Willam мог только отличить свет от темноты. Еще через день стал различать неясные очертания людей. Потребовалась неделя, прежде чем зрение восстановилось. Взглянув в зеркало, Willam увидел страшное лицо, покрытое красными рубцами, предплечья были усеяны миллионом мелких волдырей. Вот что такое manzanilla. Конечно, в природе все объяснимо, все разумно, нужно только изучать ее. Эти ядовитые деревья имеют большую корневую систему, которая сохраняет песчаный грунт от размывания, поэтому и растут они в основном на песке. А чтобы их не уничтожали, природа дала им защиту — яд. Непросто срубить такое дерево. И что удивительно — противоядие растет всегда рядом. Это сок небольших деревьев, называемых по-английски «whitewood tree» («белой древесины деревья», я не нашел их русского названия). Когда мы были на Кюрасао, наш друг Герард (с яхты «Boekrah») рассказал, что недавно его партнер Франциско съел яблоко «манзанильи» и чуть не умер. А ведь Франциско — бразильский мулат и вроде бы должен знать эти яблоки, часто лежащие на берегу у среза воды. Но он родился и жил в городе. Мы спросили его, какой вкус «яблока»? «Попробуй, — пошутил он, — не забудешь до конца жизни. На самом деле очень вкусное, кисло-сладкое». На Кюрасао недалеко от крепости я сорвал с одного дерева красивые необычные цветы, увиденные мною впервые. (Гина любит цветы, и у нас всегда в каюте стоит букет цветов, которые я собираю, когда бываю на берегу, я такой кавалер!) Сок дерева был липкий. Было жарко, и я трогал лоб руками. А вскоре почувствовал легкое жжение глаз. Хорошо, нам попался домик, где я промыл пресной водой лицо. Хорошо промыл. Но жжение в глазах чувствовал несколько часов. В тропиках нужно быть осторожным с любым деревом, не только с «манзанилья».