Подхожу ближе к нему, провожу рукой по плечу, вкладывая все эмоции в голос. Они должны остаться здесь навсегда, чтобы не мешать нам…
— Я так боялась посмотреть своим страхам в глаза, ведь мне никто не сказал, что ты будешь здесь. Могу поклясться, что ты уехал заграницу — ведь именно это ты сказал, когда бросил меня.
Син опускает глаза, играя на гитаре, а я оглядываю зал. Они не знают… Они не представляют, сколько пришлось пережить за это время. Когда мы были молоды…
— Меня тяжело вернуть. Всё уносит меня назад в то время, когда ты был рядом, в то время, когда ты был рядом. И частичка меня продолжает держаться на случай, если чувства не прошли. Пожалуй, я всё ещё люблю. Любишь ли ты?
Я прикрываю глаза, сжимая веки так, что пляшут белые точки. Только бы не расплакаться, ведь наши голоса сливаются в унисон:
— Давай я тебя сфотографирую при этом свете, на случай, если это последний раз, когда мы, возможно, точно такие же, как были раньше, прежде чем мы осознали, как нам грустно, что стареем, и потеряли из-за этого покой. Меня так бесит то, что я старею, заставляя действовать безрассудно. Это было, как в кино, это было словно песня, когда мы были молоды.
Мы купаемся в аплодисментах и овациях. Тяжело выдыхаю, пока фанаты кричат «Синджи! Синджи! Синджи!». Вот и все… Старая часть меня осталась на этой сцене, как и то время без него.
Син вытирает незаметно скатившуюся слезу (надеюсь, кроме него никто не увидел моих эмоций), и шепчет, целуя легко в губы:
— И я люблю тебя, Джи.
Сколько бы не пыталась задушить чувства к нему, терпела каждый раз поражение. Нет, наша любовь, как вечный огонь, который никогда не погаснет.
Эпилог
От твоих нежных прикосновений тело словно немеет от неги, и я еле могу дышать. Ты никогда не узнаешь, что ты сделала со мной. Я опасен для тебя. (Я опасна для тебя).
Джи
Когда я вспоминаю события, произошедшие за последние годы — сразу становится дурно, и хочется взять бутылку хорошего выдержанного вина… или даже виски. Включить незатейливый расслабляющий мотивчик и наблюдать за лазурным океаном. Жизнь все-таки непредсказуемая штука, а ее повороты — еще больше.
Я обвожу лица родных людей, которые шутят, смеются, и сердце щемит от переполняющих чувств.
Мне уже двадцать три, и я праздную этот день рождения в кругу самых близких в Эдмонтоне. Одинокая, забитая девчонка, превратилась в уверенную девушку, которую любят, слушают, читают миллионы. Оглядываясь назад, никогда бы не подумала, что все так обернется. Нет, даже не верится, что моя жизнь будет настолько яркой, благодаря одному человеку — Сину Эвансу.
— Боже, чем от тебя снова так прет? — слышу гневный голос Черелин, и скрываю улыбку, попивая из бутылки пиво.
— Это андростенон, детка, — отвечает соблазнительным голосом Тинки, а я чуть ли не давлюсь. Скорее, снова какие-то вонючие химикаты.
— Что? Какой еще андростенон? Тебя будто обгадила стая скунсов, Чемптон, — повышает голос брюнетка, зажимая пальцами нос. — Боже, за что меня судьба свела с тобой?
— За все хорошее, крошка, — хмыкает важно друг.
— Скорее, наоборот.
Да уж, вот еще одна сладкая парочка, сформировавшаяся не так давно. Как оказалось, Тинки и Черелин никогда не прекращали общение. Когда Чемптона пригласили на важную конференцию в Нью-Йорк, у них завязался бурный романчик, после удачной «встречи».
Меня обнимает сзади Син и целует в шею, также поглядывая на ругающихся голубков.
— Как думаешь, они не поубивают друг друга? — тихо бормочу, слушая доносящие фразы про дезинфекцию гардероба Тинки или вообще полное уничтожение его «провонявшейся одежды».
— Не уверен, — хмыкает Эванс. — С такими характерами, как у этих двоих, сложно говорить о последствиях.
Перевожу взгляд на Шема, который о чем-то увлеченно переговаривается с папой, затем на Оззи, болтающего по телефону. Видимо, с той певичкой лялякает. Может, у них все серьезно? От Оззи фиг что добьешься, прямо загадка. Вот, кого можно брать с собой смело в разведку — врагам точно не повезет. Эмили и Райт жарят лосось, перебрасываясь фразами…
— Это лучший день рождения, — выдыхаю и радостно улыбаюсь.
— Знаешь, чего я хочу?
Закатываю глаза и пинаю Эванса под ребра, отчего тот ухает и чертыхается:
— Я не об этом. Точнее… Это само собой разумеющееся, малышка, но давай, как все разойдутся, прокатимся в Парк Рандл на кавасаки? Очень редко выпадает такая возможность.