Однако скрыть это от отца не удалось. Реб Шефтл Милкишанский, первый синагогальный староста синагоги Лейбы-Лейзера, сам сообщил слесарю, что увольняет его дочь из своей лавки.
— Ничего иного я и не ждал, — ответил реб Хизкия и продолжил раскачиваться за стендером над святой книгой. Он считал, что заслуживает еще больших неприятностей, и был готов признать правоту каждого, кроме аскета реб Йоэла Вайнтройба.
Аскет не ждал, что так быстро осуществится его предостережение, что, когда детям запрещают разрешенное, они делают и то, что запрещено. Реб Йоэл переживал не только за слесаря, но и за соблазненную девушку. В то же время его сильно возмущало отчаяние реб Хизкии. Из уголка слесаря в синагоге беспрерывно доносились сдерживаемые стоны, иногда они напоминали стоны человека, готового уже отдать Богу душу, лишь бы не надо было больше мучиться. Реб Йоэл чувствовал: хочет он этого или нет — он обязан вмешаться! Поэтому он снова вырос, распростерши руки, рядом со стендером слесаря.
— Ведь ваша дочь не крестилась. То, что она сделала, согласно Торе, не самое страшное преступление.
Склоненная над книгой голова реб Хизкии медленно поднялась, и его погасшие глаза, полные тьмы египетской, насмешливо вспыхнули. Ему хотелось рассмеяться, но он ограничился злой кривой усмешкой:
— Вот как? И это можно?
— А быть таким гордецом, как вы, можно?
Слесарь буквально остолбенел. Еще никто и никогда не говорил ему, что он гордец. Однако реб Йоэл стоял на своем: как бы низко к земле ни склонял свою голову реб Хизкия, он ставит себя высоко. Ведь история из Пятикнижия про дочь праотца нашего Иакова Дину и Шхема, сына Хамора, хорошо известна, известна и история про детей царя Давида, Амнона и Тамар. Но вот у слесаря реб Хизкии такое случиться не может. Даже в наши дни! А если это все-таки случилось, то у реб Хизкии конец света. Ну разве он не неисправимый гордец по сравнению с праотцем нашим Иаковом и царем Давидом?
Реб Хизкия уже слушал без издевки и злобы. Он вздохнул и заговорил тихим, надломленным голосом. Сказал, что виноват только он один, потому что слишком во многом уступал дочери. Аскет взглянул на него с немым удивлением и пошел назад к своему тому Геморы. Такого твердолобого упрямца он еще не встречал. «И он еще считает себя правым!» — пожимал плечами реб Йоэл, но его тянуло поговорить, поэтому он вернулся к слесарю, сидевшему на своем месте и как будто поджидавшему его.
— Как вы можете, реб Хизкия, думать, что если бы вы были строже со своей дочерью, то уберегли бы ее, когда все соседи знают и говорят прямо противоположное: если бы не ваша строгость, вашей дочери даже в голову не пришло бы связываться с женатым мужчиной, живущим напротив. И с мужчиной этим в определенной степени произошло то же самое.
Реб Йоэл сидел на скамье рядом со слесарем, упершись обеими руками в колени, и рассказывал, о чем он узнал во время переговоров со старшими братьями обивщика, с этими торговцами рыбой, живущими за Поплавским мостом. Как старшие братья обивщика не позволили ему жениться на шляпной модистке. Он, младший из братьев, кричал: «Душа моя возжелала ее!» А им, его старшим братьям, не нравилась эта партия. Поэтому, когда его не допустили до женщины, которая была ему разрешена со всех точек зрения, он пошел по дурным путям — к тем женщинам, которые были для него запретны.
— Этим торговцам рыбой я ничего не сказал, потому что они люди простые, неученые. К тому же это уже дело прошлое. Но вы, реб Хизкия, хоть и ужасный упрямец, но все же сын Торы. И я говорю вам, что, пока еще не поздно, вы должны вернуть дочь в свой дом.
Слесарь поспешно повернулся, собираясь сказать какую-то резкость, но тут же раскаялся в своем намерении и остался сидеть печальный и задумчивый. После долгого и тяжелого молчания он со стоном сказал, что теперь на него обрушивается еще одна беда. Его средняя дочь заявила, что собирается замуж за медника Йехиэла-Михла Генеса. Серл всегда была самой тихой. Никогда ни единым словом не возражала отцу. Однако теперь она, наверное, думает, что если ее сестре можно, то и ей можно тоже.
От удивления реб Йоэл тепло улыбнулся своими бархатно-мягкими глазами и спросил слесаря, не смеется ли он или же действительно думает, что его средняя дочь собирается подражать младшей? Не может быть, чтобы отец на самом деле стремился таким дурным образом истолковать добрые намерения своего ребенка. Именно потому, что его средняя дочь не хочет подражать младшей, она открыто и честно говорит, что выйдет замуж за Йехиэла-Михла Генеса. Во всех дворах и переулках этот медник известен как тихий и ведущий себя по-еврейски молодой человек. Так почему же реб Хизкия должен возражать против этого брака? Аскет говорил еще долго и пылко, как будто медник был его родным племянником. Слесарь молчал, склоняя голову все ниже к стендеру, но при этом внимательно слушал.