Но случится это ещё очень нескоро. Надя поправила чехол и решительно вошла в парк.
Нет, в тот день было светлее. Конечно, ведь они с Никиткой пришли сюда летом. Вместо голых чёрных ветвей повсюду зеленела листва. Перекликались птицы на деревьях, солнечные лучи гладили траву, пробиваясь через кроны. Только вот свет, как оказалось, не может спасти даже от чудовища.
Кто бы мог подумать, что логово монстра окажется так близко? Пять минут ходьбы от дома… было. Потом они переехали. Надя думала, что ради неё, но папа как-то бросил вскользь другое объяснение: чтобы бабушка плакала поменьше.
Бабушка, для которой она из Надюши стала «вашей дочерью».
Надя покачала головой. Это всё лишние мысли. Она постаралась сосредоточиться на реальности. Из-под деревьев веяло холодом и сыростью. Казалось, что здесь снег сошёл совсем недавно. По крайней мере, в этой части парка. Если пойти вдоль забора и дважды завернуть за угол, покажутся ещё одни ворота. Не в пример этим — ухоженные и всегда аккуратно покрашенные. Прямо за ними — площадь и крохотная сцена уличного театра, а в четыре стороны от площади отходят гладкие асфальтовые дорожки, плавно огибающие зеркала неглубоких прудиков и петляющие между ухоженными кустами шиповника и акации.
Надя шагала дальше. Плавно перекатывалась с пятки на носок, чутко прислушивалась к шёпоту древесных крон. В тот день, когда они шли тут с Никиткой, над деревьями летели обрывки звучащей со сцены музыки. Играли что-то жизнерадостное. Что-то старое, беззаботное. Перед сценой наверняка бегали дети, а взрослые приплясывали в такт. Но здесь, в дебрях, обрывки мелодий звучали жутко.
Потом её спрашивали об этом все. Полиция, родители. Почему, почему, почему они пошли в парк через этот вход? Почему не там, где были люди? Почему решили гулять не по светлым дорожкам, а в густых диких зарослях? Они искренне не понимали: мама, папа, полиция, учителя. Даже друзья и одноклассники.
Почему, ну почему?
Потому что Никитка хотел увидеть чудовище.
Надя свернула с тропинки, прошла несколько метров по хлюпающей жиже из прелой листвы, жирной земли и размокших в ледяной воде веточек. Застыла. С веток, не успевших ещё опериться листвой, срывались холодные капли. Ветер трепал деревья, дёргал кроны, будто наказывал. Надю он тоже наказывал, отвешивая хлёсткие пощёчины. Плохая, плохая сестра!
Она шевельнула плечом, скидывая чехол. Перехватила его ладонью за ремешок. Ловко распустила завязки.
Вдох…
Синай появился с лёгким шорохом.
Выдох.
Надя вернула чехол на плечо, одной рукой быстро перекинула ремешок через голову. Перехватила катану из связанных вместе тонких бамбуковых полос поудобнее. Лёгкая тень на краю зрения растворилась в стылой луже. Испугалась.
Наде вспомнился гневный голос тренера, заставшего двух мальчишек лупящими друг друга синаями:
— Это оружие, а не игрушка! К мечу надо иметь уважение!
Она вздохнула и двинулась дальше.
Тогда ей казалось, что они с Никиткой проделают этот путь легко и быстро. С шутками и играми. Идти-то всего ничего, до гостевого дома на территории бывшей усадьбы. Сама усадьба не пережила революцию, а гостевой дом остался. Никитка рассказывал свистящим шёпотом, что там живёт чудовище. Она хохотала в ответ: откуда оно там взялось? Никитка дулся. Ему-то почём знать? Так, ходят слухи между пацанами… А потом вдруг объявил, что ей слабо будет пойти с ним посмотреть.
Лучше бы ей было слабо.
Что-то звонко щёлкнуло в кустах, Надя вздрогнула. По спине волной прокатился мороз, на лбу выступил холодный пот. Сан Саныч говорил, что на испуг может быть хорошая реакция, правильная, а может быть плохая. Обычно она реагировала хорошо, но сейчас… Надя повела кончиком меча из стороны в сторону, огляделась. Ничего страшного. Обычные тени. Обычные деревья. Она продолжила путь, опустив меч.
Кроссовки пропитались ледяной водой. Лёгкая куртка совсем не держала тепло, руки покрылись гусиной кожей. Надя шмыгнула носом. Не хватало ещё простудиться… Она вдруг почувствовала себя ужасно глупо. Одна в старом парке. Вокруг ни души, потому что нет больше идиотов, желающих лезть в такую грязищу. А она — с мокрыми ногами, продрогшая, зато с катаной наперевес. На лице какая-то паутина прилипла, кожа зудит… Ей бы сейчас чай пить, положив на стол серебряную медаль, которая никому не нужна. Рассказывать о соревнованиях папе, которому слушать неинтересно, а уходить — стыдно. Синай ещё из чехла достала. С кем воевать собралась? С деревьями? Видел бы тренер, как его лучшая ученица…