Слабость накатила мягкой волной. Усталость после соревнований, стыд перед тренером, нервное напряжение, ценой которого она вернулась в это место. Столько жертв — и всё для того, чтобы обнаружить… что? Да ничего. Ничего такого, о чём она не знала или хотя бы не догадывалась. Например, что у годами преследовавшего её кошмара было такое простое, до тошноты банальное объяснение. Что просто она — плохая сестра.
Надя перехватила меч двумя руками. Закричала в пустое гулкое пространство:
— Это неправда!
Она бросилась к окну. Прыгнула, ногой толкнувшись от подоконника. Упала на землю, перекатилась, вскочила. Заметила качающуюся ветку кустарника и бросилась вперёд. Разорвала красно-белую ленту, даже не заметив. Шестым чувством, тем же, которое подсказывало ей, как собирается ударить противник в спарринге, ощутила чужой липкий страх где-то впереди.
Трава хватала её за ступни, ветви норовили хлестнуть по лицу. Надя отбила в сторону толстый сук, склонившийся к земле, будто это была атака соперника. Перепрыгнула через сплетение корней, норовивших сломать ноги. Парой уверенных выпадов рассекла тени, сгустившиеся под деревьями до непроглядной маслянистой черноты, разогнала их, заставив спрятаться.
Инстинкты взвыли, подсказывая: уже почти! Почти! Она вот-вот схватит его!
Последний рывок!
Надя сгруппировалась и прыгнула в густые заросли, попытавшиеся сплести забор из тонких веток. Шипы впились в щёку, до крови располосовав кожу. Она отбила их мечом в сторону и тут же контратаковала, чувствуя, как сжимается вокруг кольцо чужой воли. Чудовище дало ей почувствовать себя хищником, а не жертвой, но только для того, чтобы заманить в засаду. Паника овладела ею всего на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы гибкие ветви оплели ноги и заставили рухнуть на колени.
Надя вслепую махнула мечом, почти слыша крик тренера:
— Что ты машешь, как оглоблей?! Это тебе не дубина!..
Синай запутался в густых ветвях. Рукоять меча норовила выскользнуть из вспотевших пальцев, как будто кто-то намеренно поворачивал его и тянул, держа за клинок. Инстинкты понукали Надю вцепиться в рукоять крепче, рвануть его назад, но, чтобы сделать это, ей потребовались бы обе руки, и она рухнула бы лицом в землю, не успев даже дёрнуть меч на себя…
Тело поняло, что нужно делать, куда раньше разума. Если кто-то тянет меч остриём на себя, зачем сопротивляться? Надя сгруппировалась и ринулась себя вперёд. Ещё несколько кровавых отметин вспухли на лице. Синай завибрировал, незнакомо и упруго, как… как меч, вошедший в плоть.
И коварные шипастые щупальца превратились в ветви. Надя без усилий пробралась через их сплетение и упала-таки на землю, но быстро откатилась в сторону и вскочила, тяжело дыша и держа меч перед собой. Кустарник слабо колыхался на холодном ветру.
Она без усилий прошла заросли насквозь и оказалась на небольшой поляне. Лишённые листвы кроны образовывали почти ровный круг, через который на Надю равнодушно смотрело низкое тёмное небо. Свободное пространство заросло высокой травой, сухие желтоватые стебли которой теперь стояли перед Надей. Ей нужно было спешить, гнаться за чудовищем, настигать его и убивать, но она почему-то медлила.
У неё в груди родилось и крепло, разрасталось с каждой секундой, странное чувство. Сперва она приняла его за страх, но быстро поняла, что это не он. По крайней мере — не только он. Что-то более глубокое примешивалось к страху. Что-такое, что заставляло медлить. И вспоминать.
Вспоминать, как они бежали через парк вместе с Никиткой. А выбежала к воротам она одна. В какой момент он пропал? Надя подняла взгляд на небо, но оно молчало. Тяжёлое, равнодушное. Она вытянула руку с синаем и отвела в сторону резко пахнущий прелым сухостой. Шагнула вперёд. Снова отодвинула траву. Ничего сложного: движение рукой — шаг, движение рукой — шаг. Но сердце колотилось прямо под горлом, как будто она бежала марафон. Пульс отдавался в висках ломящей болью, в глазах рябило.
Движение рукой…
Надя замерла, глядя на чёрный зев колодца, прятавшегося в траве. Ледяная тьма глядела на неё оттуда. Глядела со страхом.
Тьма. Её враг, в один короткий миг поглотивший Никитку, а вместе с ним — всё, кем он мог стать, чего мог добиться и чем мог заниматься. Дракон, набивший брюхо семейной любовью, высосавший душу из её родни, превративший бабушку в сварливую ведьму, маму — в бесконечно рыдающее привидение, а папу — в зомби без эмоций.
А её саму? Что чудовище сотворило с ней самой? Кем она стала через несколько лет после встречи с ним?
Надя подошла ближе, вгляделась в бездну. Ни зрение, ни слух не улавливали ничего подозрительного. Но она точно знала: чудовище, которое хотел увидеть Никитка, глядело на неё, съёжившись на дне старого колодца. Там, где ему самое место. Она упрямо сжала губы. Подалась вперёд, чтобы сплюнуть во тьму, но сдержалась. Вместо этого покрепче сжала рукоять меча.