— Наверное, — сухо отвечаю, стараясь сдержать слезы.
«Я должна быть сильной».
— Всё в порядке, да, — смахнув слезу, снова отвечаю я, заставляя Гарри напрячься ещё больше. За последний месяц мы провели столько времени вместе, что он стал понимать, когда я вру, а когда нет.
Его зеленые глаза загорелись ярким цветом, он словно превратился в другого человека буквально за одну секунду.
Я всегда удивлялась количеству оттенков его глаз. Они могут быть абсолютно салатовыми, настолько светлыми, что похожи на голубой. Когда застаёшь его за любимым делом, глаза его с интересом загораются ярко-изумрудным. Эти глаза сводят меня с ума больше всего. Но когда он злится, они становятся почти чёрными, две горошинки, которые невозможно называть зелёными.
— Прости меня, — говорю я, отводя взгляд в сторону.
— За что? — спрашивает он, поворачивая ко мне голову.
— За то, что я снова ввязала нас в какое-то дерьмо, — на полном серьезе сказала я, наконец заглядывая в его глаза, что сейчас привычного зеленого оттенка.
— Прекрати извиняться, — медленно говорит Гарри, держа руль одной рукой. Необычным было то, что он, ведя, все же посматривал на меня одним глазом. Обычно он абсолютно изолирован в машине, сейчас же я всё-таки привлекла его внимание.
— Если я виновата, то буду извиняться.
— Да, ты можешь! Конечно! Но не сейчас, поняла? — прошипел он, бросая на меня озлобленный взгляд. — Сейчас я, черт подери, был виноват! Я должен извиняться, опять!
— Ты можешь успокоиться? Ситуация итак напряженная, — говорю я, обижаясь на парня. Он позволяет своим эмоциями брать верх, когда это следует сделать разуму.
— Что ты сказала? — удивился он, ошарашенно смотря на меня.
— Что слышал, — резко ответила я, не отводя глаз от него.
Когда у Гарри так отросли волосы? Они уже достигли шеи, ниже ушей, что чертовски привлекательно и очень ему идёт, если быть откровенной. Волосы он заправил за ухо, смотря на меня с полубока, сведя брови в одну тонкую линию. Он зажал губу большим пальцем, думая о чём-то. Глаза его нервно бегали по салону машины, избегая меня.
— Ты серьёзно? — говорю я, недовольно смотря на парня. — Будем в гляделки играть?
— Зачем я отвёз тебя туда?
— Все в порядке. Давай успокоимся.
Мы так похожи, мне иногда даже смешно. Оба биполярные до чертиков. Он может сводить меня с ума в одну минуту, но затем я совершенно меняю своё отношение к нему и уже хочу наброситься и расцеловать, быть нежной и любить его.
— Что? — удивляюсь я, наконец открываясь от разглядывания Гарри, и перевожу взгляд на лобовое стекло.
Мы заехали на огромное, необъятное поле подсолнухов. Я выдохнула от удивления. Они все ещё повёрнуты к солнцу, мы можем наблюдать рыжий закат. Миллионы оттенков желтого, оранжевого, красного и кораллового разбросались по небу, словно художник расплескал палитру с тёплыми оттенками. Это невероятное зрелище напомнило мне глаза Гарри, такие же разнообразные и диковинные.
Я выскочила из машины и медленно подошла к одному из ближайших цветков. На поле пахло солнечной свежестью. Я сказала об этом Гарри, он улыбнулся и поддержал. Мы ступили дальше, я подошла ещё ближе к подсолнухам, внутри загорелось дикое желание рвануть прямо в гущу и пробежать сквозь терни массивных цветков.
— Почему они растут? Сейчас ведь зима, — смеюсь я, не понимая, почему здесь так тепло!
— Солнце сегодня светит лишь для тебя, — шепчет он, притягивая меня к себе. Я тянусь к нему и оставляю легкий поцелуй на пухлых губах.
Он оставляет меня в полном шоке и смятении, отказываясь отвечать, каким образом на поле, посреди зимы оказались летние цветы, любящие солнце. Даже боюсь представить, сколько денег он потратил на это зрелище...
— Они так прекрасны, — прошептала я, зная, что Гарри прислушается.
— Такие же прекрасные, как ты.
Я обернулась и посмотрела в глаза парню с бешеной шевелюрой, что стоял позади меня. В глазах его читалась жалость и боль, которую он отчаянно пытается скрыть. У него не выходит, потому что эти зеленые глаза — это самое честное, что есть в нем. Даже его сердце может соврать, обманув его самого, но глаза... глаза Гарри Стайлса не врут.
— Ах ты плут! — воскликнула я, заливаясь смехом. Гарри удивленно посмотрел на меня, пытаясь понять мотив слов. — Никогда не слышала от тебя столько комплиментов.
— Какого ужасного ты обо мне мнения! — картинно закатив глаза, пролепетал он, вызывая мой смех.
— Я так сильно люблю тебя, что ты даже представить не можешь, — говорю я, кидаясь ему в объятья.
Он сжал меня у себя в руках, словно маленького ребёнка. Затем нежно поцеловал в макушку, но не отпускал. Мы развернулись к полю, чтобы смотреть, как садится солнце, окутывая тёплый пейзаж холодными красками вечера. Меня завораживал вид. Он словно внушал мне, что все будет в порядке, что жизнь встанет на место, не сломается.
Меня безумно вдохновлял вид. Хотелось петь и танцевать, наслаждаться. Хочется жить.
— Что бы ты хотел иметь всегда? — спросила я, присаживаясь на капот машины, свешивая ноги вниз. Гарри обернулся ко мне и поставил руку возле моих ног.
— Какой-то некорректный вопрос, — ухмыльнулся он, заглядывая в мои глаза.
Я рассмеялась, понимая, что действительно сморозила чушь. Но меня очень интересовал его ответ, поэтому я повторила. Гарри снова рассмеялся, попытался отмахнуться от темы, словно боялся ответить. Тогда я перестала донимать его и просто чмокнула в щеку, продолжая наслаждаться видом.
Гарри запрыгнул на капот машины и прижался ближе ко мне, чтобы вместе провожать день.
Я не понимаю, что мы будем делать завтра, через неделю, через месяц, через год. Мы потеряны и не знаем, как выбраться. Единственное, в чем я абсолютно уверена, это то, что я при любых обстоятельствах останусь с Гарри. И ничто не изменит моего решения.
Вечером того же дня у меня пропало какое-либо желание праздновать Рождество. Я понимала, что не могу ошарашить Гарри своим нежеланием, поэтому мы просто украсили квартиру гирляндами и мишурой, которую купили в Таргет. У меня не было настроения, поэтому я очень радовалась, что Гарри не допрашивал меня и позволил подумать о своём.
Я очень нервничала и не понимала, почему. Меня что-то очень волновало, внутри все переворачивалось, казалось, словно что-то должно пойти не так. Хотя, все было в порядке. Я старалась успокоиться, в этом мне помогал Гарри и его бесконечная поддержка. Мы решили отпраздновать Рождество вместе, никого кроме нас двоих. Бутылка вина, горящая елка, нетфликс и килограмм кислого мармелада. Рождество должно пройти просто замечательно.
Мне очень хотелось быть в этот день рядом с близкими, с Томи и мамой, но без Гарри выезжать из страны было бы глупым решением, поэтому мне пришлось сказать матери, что я слегла с ангиной и не смогу приехать. Она, конечно же, очень огорчилась, но виду не подала. Посоветовала принимать горячие ванны и пить чай. Гарри пару раз намекал, что готов присоединиться в случае, если я действительно заболею. Разумеется, я говорила ему, что он озабоченный идиот, но сама прекрасно знала, что позвала бы его к себе первой.
Несмотря на дикое желание уехать из Бостона, я сделать этого не могу. Гарри напомнил мне о той подозрительной машине, что разъезжала рядом с моим родным домом. Это могли быть люди Малика, поэтому возвращаться обратно было бы глупым решением.
Мы сняли чудесную квартиру. Она представляет из себя что-то вроде отдельного дома, что стоит среди вереницы других кирпичных сооружений в одном из элитных жилых районов Бостона. Моя квартира находится довольно далеко, поэтому я заранее перевезла свои вещи сюда. Мы намерены провести вместе целых три дня, так как Рождество выпадает на пятницу, мы будем отдыхать ещё два последующих выходных.
Я не хотела снимать отдельную квартиру, но Гарри охотно на этом настоял, ссылаясь на то, что это в разы безопаснее. Рождество я представляла себе немного по-другому, я думала, что мы будем в его квартире отлично проводить время и наслаждаться обществом друг друга, но после игры в «Полицейских и бегунов», где мы лицом к лицу столкнулись с Зейном, желание быть уязвимыми отпало. Я собрала все ценные вещи, что были в квартире, и привезла их сюда. Единственное, что я забыла — это компьютер. Но зачем он мне сейчас, когда начались каникулы?