Зейн двинулся с места и подошёл к кофейному столу, где стоял набор алкогольных напитков. Комнату освещал приятный свет, что исходил от зажженных свечей. Малик задумчиво стоял над стеклянными бутылками дорогого алкоголя, приложив большой палец к подбородку. Наконец, он выбрал коньяк и налил в один граненый бокал. Тончайший хрусталь оказался в моей руке через долю секунды.
— Пей, — приказал он.
Когда я поднесла бокал к губам, он надавил на днище и обжигающая жидкость полилась по горлу. Глаза мгновенно загорелись, я попыталась перестать пить, но Зейн упорно давил на бокал. Пока я не осушила ёмкость, он не отступил.
— С кем ты пришла сюда?
— Одна.
— Одна? — рассмеялся он, словно я анекдот ему рассказала. — Не смеши меня.
— Я не шучу.
— О да, Белла, ты настоящая идиотка, — ещё громче рассмеялся парень, кажется, осознавая, что я не шучу. — И что ты хочешь от меня?
— Я... ты обещал, что перестанешь третировать Гарри, Ника, Ноа и...
— Не надо перечислять эту банду имбецилов, знаю я, — выплюнул он грубым и тёмным тоном, от которого мурашки табуном пробежались по коже. Я поёжилась.
— Я здесь, ты можешь отпустить их, — говорю я, ожидая его положительного ответа.
Но вместо этого Зейн довольно улыбнулся и снова заливисто рассмеялся, громко поставив стакан на деревянный стол. Он вытер рот рукой, затем снова заговорил, расплываясь в довольной улыбке:
— Ты думаешь, что я действительно отпущу их? — мое сердце за долю секунды превратилось в лёд. — Если да, то мне ну уж очень тебя жаль, детка. Потому что я убью твоего Гарри и всех, кто когда-либо поддерживал его. За предательство.
Я сорвалась с места, падая на колени перед ним. Во мне снова забурлили бешеные чувства злости и ненависти. Как же я ненавижу тебя, Зейн Малик!
— Иди к черту, урод! — заорала я, толкая его. — Я ненавижу тебя! Ненавижу!
— Ещё раз так скажешь, и очень пожалеешь об этом! — закричал в ответ он, хватая меня за шиворот футболки. Он поднял меня перед собой, заглядывая своими глазами цвета собачьего дерьма. В них бегают бесы, он напоминает мне Найла, что напал на меня, словно животное.
Мне захотелось размозжить его голову о что-нибудь твёрдое. В мыслях я нарисовала уже миллион сценариев, как убиваю его. Как стираю его наглую рожу с лица Земли.
Все вокруг начинает плыть, затуманился разум. Кажется, Зейн подмешал что-то в напиток, потому что я не могу здраво мыслить, глаза закрываются.
— Поцелуй меня, — зашипел он, на что я снова плюнула ему в лицо, переполненная злостью. — Шлюха.
Он схватил меня за волосы и жадно впился губами, сжав мое тело, словно кокон. От Зейна несло алкоголем, страшным перегаром и отвратительным ароматом табака. Его губы кажутся такими неродными. Я вспоминаю Гарри, и слеза медленно скатывается по моей щеке, когда я понимаю, что больше никогда не увижу его. Не увижу любовь своей жизни.
— Теперь ты будешь только моей.
— Ты даже не любишь меня, — выплевываю я, стирая мерзкий вкус его губ рукой.
Зейн лишь улыбнулся.
— Я люблю тебя в такой мере, в какой понимаю.
Затем он замахнулся и гулко ударил меня по щеке, ноги подкосились. Чувствую, как они размякают, и я падаю на пол. Глаза медленно закрываются, и я понимаю, что проваливаюсь в сон.
Мы так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее. Его теплая рука касается моей, и я принимаю ее, сжимая крепче.
— Тебе страшно? — спрашивает он, я могу разглядеть его зеленые глаза даже в этой темной, как смоль, комнате.
— Да. Но я не боюсь их, меня не волнует, что сейчас нам будет больно, и мне так плевать на то, что со мной что-то случится. Я лишь хочу быть рядом с тобой, не отпускай меня.
В ответ я получаю молчание и тяжелый вздох. Он нервничает, я это чувствую, колеблется, мямлит. Признаюсь, я впервые вижу его таким неуверенным и растерянным, это лишь уничтожает меня в тысячный раз.
— Обещай, что не бросишь меня, — шепчу я более серьезным голосом, но мою речь прерывает громкий стук в дверь. Стук в помещение, в котором мы прячемся, стук в дверь, которая является единственной преградой между нами и ими.
— Гарри, почему ты молчишь! — чувствую, как подступает истерика, которую я не смогу унять.
Стук в дверь повторяется, а за ней и до боли знакомый голос:
— Они тут, ломай, — грубый мужской голос и толчки усилились. Кажется, это Зейн.
— Гарри! Гарри, обещай мне, скажи, что ты любишь меня!
Стуки не прекращаются, а лишь становятся грубее и мощнее с каждым разом, набирая оборот.
Он неуверенно смотрит на меня, затем на дверь, и я ощущаю, как мандраж охватывает его тело.
Его ладонь гладит мои щеки, стирая подступившие слезы. Я накрываю его ладонь своей и устремляю взгляд в его полные грусти глаза. Я не могу его отпустить, не сейчас. Никогда.
— Просто скажи это, — молю я, смахивая слезу.
Его хриплый голос раздается в тишине. Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него, наши взгляды встречаются.
— Я люблю тебя, — он выдавливает улыбку.
Гарри отводит взгляд в сторону, переводя дыхание.
Стуки продолжаются, я могу заметить, как нижние петли отходят от косяка. Мое сердце стучит с невероятной скоростью.
Я ощущаю эту тяжелую атмосферу на своих плечах.
— Белла, — прошептал он.
Я поднимаю свои глаза и снова встречаюсь с его горящими изумрудами.
— Я хочу, чтобы ты сделала кое-что, — я могу разглядеть боль и неуверенность в его взгляде.
Я киваю, прислушиваясь к нему.
— Я… Я хочу, чтобы ты забыла обо мне, как только мы выберемся отсюда, слышишь? — капли пота на его лбу переливаются под светом, исходящим от двери.
— Нет, нет… мы найдем выход, — засуетилась я, после его слов меня будто окатило ледяной водой.
— Обещай мне.
— Наши обещания противоречат друг другу, — шепчу я, пытаясь унять дрожь во всем теле.
— Я приношу тебе только боль и страдания, Белла.
— Не смей так говорить.
Вижу, как он напрягается и тяжело вздыхает. Жилка пульсирует на его шее, даже в таком состоянии он чертовски привлекателен. Гарри проводит рукой по волосам, взъерошивая их в очередной раз. Я понимаю, что сейчас он на грани отчаяния.
— Иди ко мне, — он притягивает меня за плечи к себе в объятья. — Ты сделаешь это, выберешься и забудешь обо мне.
Я начинаю отрицательно кивать головой, сильнее укутываясь в его объятья. Я не могу верить в это, не могу позволить этому случиться.
— Гарри, нет, даже не думай об этом, — противоречу я.
— Да, Изабелла, так будет, и ты не сможешь этому противостоять, я не отдам тебя им.
Я отталкиваю парня, шмыгаю носом, в очередной раз стирая стекающую слезу. Мы смотрим друг на друга, нас окутывает омут, и мы уже не видим и не чувствуем ничего вокруг, я вижу лишь его, я хочу лишь его, он просто нужен мне. Глаза начинает жечь косметика, но я не обрываю зрительного контакта, борюсь с чувствами.
— Ты вся горишь, — говорит он, прикладывая руку к моему лбу.
— Помнишь, когда мы играли на лугу, я спросила тебя: «Что бы ты хотел иметь всегда?», нас прервали и…и ты так и не ответил, что ты хотел сказать? .
— Белла, все, что я когда-либо хотел — это тебя. Каждую минуту, каждую секунду, каждый мой вздох. Обещай, что забудешь обо мне.
Я понимаю, что он хочет услышать именно это, поэтому соглашаюсь с ним, сопровождая ответ лишь легким кивком.
— Я хочу услышать.
— Я обещаю, — выдавливаю я, захлебываясь слезами.
Как только он прижимает меня к себе, чтобы обнять, дверь трескается, раздается ужасный свирепый звук, и дверь, срываясь с петель, падает на землю.
И я, ослепленная ярким светом, слышу шепот:
— Обещаю любить тебя, Изабелла.
Я резко открываю глаза, стараясь отдышаться. Голова идёт кругом. Мне снова приснился сон? Присаживаюсь в кровати, стараясь прийти в себя после очередного ужаса, что преследует меня во снах. Последнее время я постоянно просыпаюсь ночью, затем долго не могу понять, где нахожусь.