Вытаскиваю книгу из сумки и погружаюсь в чтение, периодически поглядывая на голубоглазого.
— Извините, у вас не найдётся портативной зарядки? — спрашивает он, тыкая меня в плечо.
Оборачиваюсь к нему и замечаю, как ухмылка озаряет его лицо.
— Девушка с тяжёлым чемоданом! — воскликнул он, заливаясь смехом.
Я тоже начала смеяться, заражаясь его игривым хохотом.
— Привет, я Найл, — здоровается он, протягивая мне руку. Пожимаю её, одобрительно кивая.
Парень одет очень мило. Красная клетчатая рубашка, закатанная до локтей, вкупе с синими потрёпанными джинсами создаёт образ «фермерского мальчика».
— Изабелла… Просто, Белла, — снова улыбаюсь. Такое чувство, словно я где-то его уже видела, вот только не пойму, где именно.
Хотя, Бостон город необъятных размеров, может однажды и столкнулись, но сами того не помним.
— Англичанка? — спрашивает он.
— Я смотрю, ты тоже! — посмеиваюсь, замечая его ярко выраженный ирландский акцент.
— Как видишь, — уверенно выдаёт он, довольно улыбаясь. — Студентка?
— Мы играем в «вопрос-ответ»?
— Может быть. Можешь не отвечать, прости, если достал.
— Нет, что ты! — уговариваю я, надеясь хоть как-то разбавить полет. — Школьница, я заканчиваю одиннадцатый класс.
— А как ты… летишь совсем одна? — замешкался он, видимо думая, что мне от силы шестнадцать, и летать одна я не могу.
— Мне девятнадцать. — поправляю я, на что он издаёт характерное «А-а-а».
— Ты в Лондон по делам или просто так?
— Вообще, я из Шеффилда. К родителям, — говорю, стараясь расслабиться и наконец забыть о всех ужасах, творившихся со мной всё это время.
— Понятно. — Найл замалчивает, но через пару минут снова выдаёт: — Вижу, ты устала.
— Трудная неделя. — выдавливаю, пытаясь показаться парню как можно более дружелюбной, но дикая усталость даёт о себе знать. Сонливость съедает с головой.
— Ты смотрела «Дневник памяти»? — этот парень умеет молчать?
— Да. — отвечаю, предвкушая долгий полёт.
====== Thirty one: Наркотики и старые друзья. ======
Выхожу из самолёта, попутно обсуждая сериалы с Найлом. Он довольно смотрит на меня, продолжая смеяться. В руках он сжимает свою сумку. Парень даже попытался понести мою, но я вежливо отказалась.
— Был рад познакомиться, Белла, — заключает он, когда мы наконец выходим на свежий воздух.
Он стянул шапку и неряшливо запихнул её в спортивную сумку. В Лондоне холодно, но не настолько, чтобы носить головные уборы. Да и вообще, здесь снова виден резкий контраст между американцами и британцами. Те носят шапки, если холодно, а британцы ни за какие деньги их не натянут, если к образу не подходит. Может быть, поэтому в Британии уровень болезней выше?
— Бел-ла? — Найл трясёт меня за руку, выдергивая из мыслей.
Смотрю на него, неловко улыбаясь. Я стала слишком часто выпадать из разговоров, думая о чём-то своем. Слегка сконфуженное знакомство. Мы проговорили несколько часов, и он показался мне очень милым парнем, но мысль о том, что я где-то его всё-таки видела, и он не говорит где, слегка меня напрягает. Хотя, я просто параноик третьей степени.
— Взаимно, — отвечаю парню, сжимая сумку покрепче.
— Буду рад пересечься, если ты не против. — улыбается он.
Слегка напрягаюсь, но не подаю виду. Я не приверженец коротких знакомств. Он милый парень, но должно пройти время, чтобы я поверила ему. Поэтому учтиво киваю, разворачиваясь. Найл машет мне рукой на прощание, я отвечаю лишь коротким кивком, сопровождая его нелепой улыбкой. Мы больше никогда не встретимся.
Быстро поймав такси, я уверенно завалилась внутрь, готовясь к долгой поездке до дома. Моей семье редко приходилось ездить в столицу, так как мы нечасто путешествовали. До Бостона я никогда не выезжала за пределы Англии.
Наверное, поэтому моей переезд так тяжело сказался на моей семье. Как бы то ни было, я здесь, и мы совсем скоро снова увидимся.
Я знаю, о чем мы будем говорить с мамой: деньги, мое скорейшее возвращение и отец. Морально я готова ко всему, кроме разговоров о папе. Это, наверное, самая страшная тема для меня. Прошло уже два с половиной года, а я все ещё не в себе.
Мы обсуждали тему потери близких с Гарри, я думала, что он понимает меня, как никто другой. Но, когда я спросила о его отце, он был крайне резок. Гарри всегда говорил, что он мертв. Но честно, мне кажется, он мертв исключительно у него в голове. Иногда люди поступают так — стирают ненужных персон из жизней способом внушения. Я не считаю Гарри сумасшедшим, нет, нет! Но что-то вечно меня гложет.
Поездка проходит стремительно. Я совсем забываю о книге, что приготовила при вылете. Всю дорогу я думала о Гарри, его семье и о своей матери. Мне кажется, я скоро умру от груза своих собственных мыслей.
Мы заворачиваем после того, как проезжаем каменистый мост, который стоит тут, кажется, со времён Джейн Остин. Шеффилд — старый город. Здесь много удивительных строений, напоминающих готическую Италию. Помню, в детстве очень боялась некоторых зданий, мне казалось, что там живут вампиры. Сейчас же они скорей наводят детский, давно забытый мандраж.
Мы проезжаем мимо центральной площади, я успеваю заметить ледяной каток, что открывается здесь каждую зиму. Сердце невольно кольнуло от теплых воспоминаний. Я хочу обратно.
— Изабелла! — мама выбегает из дома в тапочках, погрязая в белоснежном снегу. Её шелковый халат розового цвета разлетается в стороны, открывая вид на домашнюю пижаму.
Она подбегает ко мне вплотную, крепко сжимая в объятиях. Мое пальто мнётся, от чего я ощущаю некоторый дискомфорт.
Волосы матери растрепались в беспорядке. Так странно видеть её такой. Обычно эта женщина разгуливает в строгих нарядах.
— Я очень скучала, детка. — шепчет она, поглаживая мои волосы.
Обнимаю её в ответ, отвечая тем же.
— Идём в дом, ты замёрзнешь, — забочусь о маме, подталкивая её в здание. — Я сама дотащу багаж.
— Что за ерунда! Томас тебе поможет, — она очень суетится, словно волнуется. В глазах буквально рябит от её метаний. — Томас!
Через секунду на пороге показалась знакомая мордашка. Томас накинул куртку и вышел к нам. На его исхудавшем теле вещь буквально болталась, что лишь сильнее контрастировало с его худобой.
На секунду мне показалось, что ступи он не на ту ногу, то свалился бы замертво.
— Белла! — только голос его остался тем же, не дрогнул. Томас подошёл ближе ко мне, заключая в объятия. Хотелось бы мне сказать, что они тёплые, но никак не могу, ведь не чувствую физической тактильности рядом. Он больше не похож на человека.
— Привет, — выдавливаю, стараясь сдержать ярость, медленно нарастающую внутри. Он явно не лечится.
Мне срочно нужно с ним поговорить, иначе меня съедят мысли. Я до сих пор виню себя в его зависимости. Если бы я осталась, то словила бы его в нужное время. Но жалеть о прошлом смысла нет, поэтому гоню мысли прочь.
— Ты… как ты? — спрашивает он, замечая мою реакцию на его появление. Слегка мнётся, но виду не подаёт.
— Давайте для начала зайдём внутрь! — перебивает мама, подталкивая нас ко входу.
Томас хватает мой чемодан и плетётся позади.
Кажется, моему появлению здесь не так уж и рады. Но ведь люди не обязаны друг друга радовать всегда. Порой, мы остываем. И вот тогда зажечься вновь бывает трудно.
Я помогла маме накрыть на стол, что отложило разговор с Томасом. Мои мысли крутились исключительно вокруг него.
— Белла, иди сюда и помоги мне! — заверещала мать, отрывая меня от мыслей. Устанавливаю керамическую посуду с индейкой на стол и спешу к маме.
Уже на пороге кухни я заметила, как она переменилась. Что-то в ней изменилось. Я не знаю, что именно, но та жёсткость, присущая ей, куда-то улетучилась. Не уж то из-за меня и моего отсутствия? Интересно, а она скучает?
— Чем ещё помочь? — спрашиваю, развязывая фартук.