— Гарри, Гарри Стайлс — это… — и тут меня снова пронзает боль, но уже ментальная. Кем он был для меня? Имею ли я право рассказывать об этих отношениях?
— Ты можешь не рассказывать, — сдаётся подруга, жмурясь от снежинок, без спроса падающих ей на лицо.
Активно киваю в знак протеста, сдерживая слезы.
— Он, он очень красивый и… он смелый, — стараюсь восстановить в памяти лицо Гарри и понимаю, что даётся мне это очень просто, словно где-то в голове я храню альбом с его фотографиями, — мы отлично проводили время, но порой Гарри становился невыносимым. У него чудовищно сложный характер, но я старалась…
— Детка, — Камилла сжимает меня в объятьях, когда я с новой силой начинаю рыдать.
— Он забрал у меня… он был тем первым, и знаешь, я ведь не жалею об этом, — вытираю слезы с щёк, шмыгая носом. — Я думала, что влюбилась в него, но он сказал, что использовал меня, чтобы понять, способен ли он любить.
Подруга со слезами на глазах смотрит на меня, продолжая поддерживать, будто боится, что я рухну без сил. Стараюсь держать себя в руках, когда внутри разгорается пламя.
— Белла, мне так жаль… — Камилла вновь притягивает меня к себе, и мы дружно плачем под покровом ночи, укрытые теплым снежным одеялом. — Очень ценю то, что ты призналась.
Решаю скрыть от девушки подробности наших отношений. Закрываю глаза на тот факт, что подозреваю Гарри в нехороших делах и подозрительной работе. Мы живём сейчас, только сейчас, в данное мгновение. Мое сердце разрывается на маленькие частицы, словно в дробилке. Я буквально ощущаю то пламя, что бушует во мне. Обжигает все, затрагивая сердце. И это больнее всего.
Не могу сказать, что люблю Гарри Стайлса, но он стал завсегдатаем моей жизни, что не могло не отразиться на моем состоянии. Но я не люблю его, черт возьми! Ох, как бы мне хотелось ненавидеть этого человека, но гордость мне не позволяет, потому что я бы ни за какие деньги не опустила его. Думаю, это именно тот этап, когда я должна отпустить его.
За окном одиноко падал снег, а мое сердце медленно окутывала жемчужная пелена, ведь я видела всё каким-то размытым, с чудовищными разводами, что отдавались бензинными бликами в глазах. Мне казалось, что внутри я медленно раскалываюсь на частички. Затем меня соберут в мешочек и распылят над Гранд Каньоном.
Я планировала провести эти несколько дней в компании семьи, надеясь, что их любовь и долгая разлука позволят мне на некоторое время забыть Гарри, но не вышло. Мои попытки тщетны, я поняла это на третий день. Всё, что я делаю — это лежу пластом на кровати, ем мороженое Бен и Джерри. Можно подумать, я чудовищно слабая, ведь не могу собраться в кучу. И я согласна, не буду спорить, черт подери! Потому что я и правда страдаю, страдаю ментально… и физически. Всё мое тело ноет от желания почувствовать Гарри во мне. Ощутить его горячее, обжигающее дыхание на коже, почувствовать себя крошечной в тёплых объятьях. А мои губы! Мои губы никогда не были настолько сухими, высушенными. Безумно скучаю по тому покалыванию, что испытываю после страстных поцелуев. Скучаю по раскрасневшимся губам.
Мне нужно отпустить его, но я уже который раз ловлю себя на мысли о том, что мне нравится страдать. Меня гложет это желание, но это словно зависимость. Я не могу представить себя без него, поэтому единственной вещью, оставшейся у меня от него, являются мысли и воспоминания.
— Белла? — в проеме показывается голова Томаса, поверх которой намотано банное полотенце. Он, видно, только с душа.
Киваю парню, приглашая внутрь. Закутываюсь в одеяло посильнее, стараясь скрыться от общества пуще. Честно, не хочу никого видеть сейчас, но Томасу я нужна, поэтому готова поговорить с ним в любую минуту.
Парень заходит внутрь, усаживаясь на другую сторону кровати, от чего она неприятно скрипит. Он поднимает на меня свои глаза, осуждающе оглядывая внешний вид.
— Что такое? — выдавливаю, заинтересовано поглядывая на брата.
— Ты себя видела со стороны?
— Нет, в моей комнате зеркало стоит довольно далеко от кровати, — Томас издаёт ироничный смешок, закатывая глаза.
— Ты, черт возьми, просто лежишь два дня! — неожиданно громко выдаёт он, от чего я слегка жмурюсь. Последние сорок восемь часов я слушала исключительно тихий лепет актёров Нетфликс, поэтому его голос кажется мне довольно громким.
Томас вскакивает с кровати, подходя к окну. Он резко одёргивает шторы, позволяя полуденному свету ворваться в комнату. Снова жмурюсь, на этот раз заползая под одеяло. Зачем он пришёл? Позлить меня? Если да, то спасибо огромное, мне итак хорошо!
— Ты превратилась в настоящую лежебоку, Белла.
— Отвали, Томас, — мычу, осознавая, что после буду жалеть о своих словах.
Под одеялом темно, поэтому не могу различить реакции брата. На удивление, он не затыкается, а наоборот продолжает разглагольствовать:
— Сколько банок мороженого валяется на полу? Пять?! — он сдирает с меня одеяло, скидывая его на пол, и ужасается, замечая ещё шесть упаковок сладких батончиков под ним. — Белла!
— Томи, я растолстела, — кричу, распластавшись на кровати. Мне лень делать что-либо, хотя я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что набрала лишних кило два. Я перестану нравиться Гарри, потому что стала толстой. Конец!
— Ты впала в депрессию что ли? — вопит он, стаскивая меня с кровати. Падаю на пол, больно ударившись копчиком о паркет.
— Ты придурок? — смотрю на брата, нехотя растирая больное место. — Чего ты добиваешься? — встаю с пола, забирая у брата одеяло. Кидаю его на кровать, заправляя.
— Давай прогуляемся, — мычит он, — развеешься. Я не знаю, что у тебя там произошло, да и вмешиваться не хочу, если честно. Но вижу, что тебе тяжко.
Смотрю на Томаса, от чего слезы наворачиваются на глазах. Он такой маленький, крошечный. До ужаса худой.
— Ты всегда помогала мне, теперь пришло время и мне тебе помочь, — заулыбался парнишка, обнимая меня. — Ты стала пышечкой, — смеётся он, сжимая меня ещё крепче.
— Спасибо, — последнее, что меня сейчас волнует — это лишние килограммы.
— Ты хочешь поговорить?
— Не сейчас, — вздыхаю, понимая, что если начну разглагольствовать об этом сейчас, то истерики не избежать.
— Хорошо, — улыбается Томас, выпуская меня из рук. Он смотрит мне в глаза, улыбаясь. Такое ощущение, словно в его глазах живет солнце, и оно согревает меня своими лучиками. В который раз убеждаюсь, что в столь юном возрасте Томас обладает невероятной силой духа. Я люблю его.
— Спасибо, — шепчу, провожая парня, выходящего из комнаты.
Дверь громко хлопает, от чего кусочки плинтуса падают на пол. Этому дому много лет.
Понимаю, что скоро всё это закончится, и я больше не смогу войти сюда, чтобы посидеть на своей кровати, посмотреться в зеркало. Это приносит мне много боли — осознание, что совсем скоро все воспоминания, что мы обрели здесь, исчезнут. Я не хочу стирать из памяти отца, но думаю, это было бы очень удобно, ведь я бы не чувствовала боли.
Томас всегда был близок с папой, поэтому мысль о продаже дома сводила его с ума. Я же готова распрощаться с тяжёлым прошлым, ведь нужно уметь отпускать, чтобы обрести что-то новое… Это касается и Гарри. Я вступаю на новый этап! Должна забыть его.
Очередной день, проведённый на кровати наверняка стал роковым для моей подтянутой фигуры. Ещё два килограмма съеденного мороженого отлично сказались на моих боках, но Камилла говорит, что это нормально. Охотно верится.
Эта девушка оказалась моим спасением. Она напомнила мне собак-спасателей, дежурящих на яхтах, чтобы в нужный момент подплыть и кинуть круг. Мне нужно было опуститься на самое дно, чтобы она пришла ко мне. И, по-моему, это отвратительно. Тот факт, что мне нужна чужая помощь, раздражает до ужаса, но как иначе? Я готова быть убожеством.
— Лови, — Камилла кидает мне яркую упаковку. — Ты любишь их.