Смотрю на свои руки и различаю в пёстром пакетике любимые кислые мармеладки. Поднимаю глаза на девушку и снова начинаю реветь. Что со мной стало?
— Белла, — она медленно подходит ко мне, уже не торопясь, ведь за сегодняшний день я плачу уже раз пятый. — Забудь о нем. Забудь обо всем, что связано с этими токсичными отношениями!
Я смотрю на подругу, сидящую рядом. Ее тёплые руки находят мои и сжимают. Тёплое чувство снова разливается по моему телу, и я ощущаю себя живой хоть на капельку. Все упоминания о Гарри доставляют мне волну боли и жалости к себе и той ситуации, в которой я оказалась.
«Меня обманули! Я ограблена эмоциями!» — кричит мое подсознание, словно нарочно сподвигая меня рыдать навзрыд. Черт бы её побрал! Подсознание — это вторая женщина в моем теле: нервная, слабая и словно вечно в ПМС.
— Отдай мне их, — шипит Камилла, выхватывая мармелад из моей некрепкой хватки. Девушка встаёт с дивана и направляется к окну. — Сейчас мы от них избавимся! — как только открывается окно, меня накрывает холодным ветром, я ёжусь и накрываюсь одеялом.
Камилла выкидывает мармелад на улицу, наигранно отряхивая руки, словно выкинула что-то грязное. Я смеюсь, она такая забавная. Кажется, её я тоже люблю.
— Эта машина стоит тут уже третий час, — подмечает подруга, захлопывая окно.
— Может, кого ждут, — пожимаю плечами, обращая внимание на чёрный джип на улице напротив. — Забудь, идём смотреть фильм. — шепчу, стирая остатки слез, то есть моей истерики.
— Я не хочу, чтобы этот придурок разрушил тебя. Не позволю ему сделать это с тобой, — говорит она, усаживаясь рядом. — Если он ещё что-нибудь тебе скажет… Клянусь, я разорву его на куски.
Снова смеюсь, крепко обнимая девушку. Господи, спасибо, что восемнадцать лет назад она родилась!
— И вообще, чего ты так убиваешься? — снова начинает она, получая мой презрительный взгляд. Её это не останавливает, и она продолжает: — Нет, ну серьёзно! Что в нем такого? Неужели такой красивый?
— Я не знаю, Камилла. В нем сочетается множество разных качеств… и я не знаю, какое из них меня привлекло. Не знаю, почему я влюбилась.
Гарри Стайлс медленно разрушал меня, и я все никак не могла отдать себе в этом отчета. Но сейчас я вижу всё насквозь и больше не позволю ему продолжить этот дикий садизм.
====== Thirty three: Страдания (Часть Вторая). ======
Девушки, что убивались после расставания с парнями, казались мне раньше слабыми и очень эмпатичными девицами. Сейчас же, я смотрю на себя и понимаю, что превратилась в то же самое. Хотя я ведь даже не могу сказать, что меня бросил парень, ведь мы с Гарри никогда в официально оглашённых отношениях не состояли. Ранит ли это меня? Да, очень даже! Ведь я не могу позволить себе сказать, что рассталась со своим любимым парнем… потому что мы не расставались, да и парня у меня как такового не было.
Мама заносит в дом огромный тазик с сухим бельём, что сушилось на балконе. Её тяжёлая походка и располневшие ноги напоминают мне слониху, и я усмехаюсь про себя. Замечаю седые волоски, осторожно разбросанные на её голове, морщины по всему телу, особенно в глаза бросаются те, что на лбу. Сердце сжимается от осознания, что эта женщина стареет.
— Тебе помочь? — спрашиваю, соскакивая с дивана, попутно сбрасывая плед. Мама удивлённо смотрит на меня, затем, когда я достигаю её, протягивает мне тяжёлый таз.
— Спасибо, — выдавливаю улыбку, принимая вещи. Тащусь на кухню, чтобы на столе разложить всё по стопкам. Мама следует за мной, восхищённо поглядывая со спины. Не выдерживаю её пристального взгляда и игриво спрашиваю: — Ты что там выискиваешь? — улыбка впервые за долгое время озаряет мое лицо, и душа начинает плясать, когда я понимаю, что у мамы тоже отличное настроение. Она нежно целует меня в щеку и располагается напротив.
— У тебя очень красивая спина, Белла, — я смеюсь, когда она признается. — Прям как у меня! — наш хохот заполняет кухню. — Твой отец всегда мне это говорил. Он говорил, что я произведение искусства, седьмое чудо света, — женщина расплывается в грустной полуулыбке, что ранит меня. Хочу обнять её, но сдерживаюсь, ограничиваясь тёплой улыбкой.
— Всё в порядке?
— Конечно, прошло много времени, — усмехается она, складывая мою розовую футболку вдвое. — Я научилась терпеть боль.
Мама начинает рассказывать о долгом пути совершенствования, и я с до этого невиданным удовольствием и интересом слушаю её. Она очень умная, мудрая женщина, в который раз убеждаюсь в этом. Мне в голову закралась мысль спросить, что делать в моей ситуации, но все это может обернуться по-другому, и она воспримет всё в штыки, поэтому наилучшим решением будет промолчать.
— Тебя что-то тревожит, детка? — спрашивает он, касаясь моей руки. Резко перевожу на неё взгляд, стараясь скрыть накатившие эмоции.
— Нет, всё в порядке.
— Я же вижу, что ты врешь, Белла, — улыбается мама, сжимая мою кисть. — Понимаю, что я может быть неидеальная мама, но поверь, я очень стараюсь исправиться.
— Мам…
— Ваш отец наверняка умер из-за меня, — неожиданно слезы хлынули из её глаз, приводя меня в лёгкий шок. Я всё не могу сдвинуться с места, чтобы обнять её. Стою всё там же, словно прибитая гвоздями. — Я недавно общалась с нашей соседкой. Заметила её у могилки отца… Она сказала, что я сгубила его своим характером, а мужик то был хороший.
Смотрю на неё и понимаю, что она впервые так ломается, а я ведь даже и не замечала. Ее рассказ о самосовершенствовании и забытие от горя можно смело смыть в водяной сток, он кажется мне лишь мнимой маской, чтобы скрыть реальные эмоции. Она слаба, как никогда. Самая стойкая женщина, которую я знала, сломалась.
Я медленно перестаю верить в жизнь.
— Всё хорошо, — обнимаю маму, крепко обхватывая её руками. — Мы с Томасом рядом, и это самое главное… А эта соседка — старая маразматичка.
Мама начинает громко смеяться, стирая остатки слез с щёк. Смотрю на неё и с трудом выдавливаю:
— Я люблю тебя, — женщина с минуту смотрит на меня удивлённо, после чего отвечает:
— И я тебя.
Мы застреваем в этом нежном моменте, полном любви. Этот дом впервые за долгое время погрязает в любви и тёплых эмоциях. Думаю, мы скоро сможем переступить этот трудный этап нашей жизни — потерю отца. Я горжусь мамой, она смогла позволить себе мысль забыть его и не стоять на месте, не топтаться на одном. И сейчас, вспоминая первые дни после его смерти, я могу с уверенностью заявить, что она идёт на поправку. Год назад эта женщина намеревалась покончить с жизнью.
— Я вот ещё хотела сказать, — начала мама, оторвавшись от меня, — я подсчитала капитал и поняла, что денег действительно мало.
Настороженно оглядываю маму, стараясь прийти в себя, чтобы нормально отреагировать и понять проблему. Моя голова слишком забита Гарри и Бостоном. Да так, что я даже обыденные вещи принять здраво не в состоянии, а внешний вид матери и ее серьёзное выражение лица очень меня угнетает.
— Мы не сможем покрыть оплату твоей квартиры в Америке.
— Как? — выстреливаю я. Мое дыхание словно перехватило.
Значит ли это то, что я должна вернуться?
— Я-я-я… мне очень жаль, детка, — пожимает плечами мама, пристально наблюдая за моей реакцией.
Не может быть. Очередная проблема сваливается мне на плечи. Разгорается, словно пламя, и палит, как пулемёт.
— Мне кажется, мы сможем что-нибудь придумать, — говорю я, стараясь совладать с эмоциями.
— Я очень надеюсь, что потенциальные клиенты заинтересуются домом и в скором времени купят его.
Киваю в ответ, склонив голову к земле. Моя жизнь, будто бешеный, бесконечный водоворот. Я даже вздохнуть не могу!
— Могу ли я чем-то помочь?
— Ну, если только не уговоришь их купить дом. — иронично смеётся мама, словно от безысходности.
— Белла, не хочешь съездить в торговый центр? — Томи подходит неожиданно, от чего я вскрикиваю, роняя стакан с водой на пол.
— Томас! — заорала я, хныча, как ребёнок. Наклоняюсь, чтобы поднять посуду и вытираю пол тряпкой. — Благослови стакан за то, что он пластмассовый.