Я удивленно посмотрела на парня, что возвышался надо мной. Его чудные ямочки проявились после рассказа этой немудреной ситуации, что разумеется заставило мое сердце подпрыгнуть. Гарри перевёл взгляд на меня, теперь его пронзительные изумруды смотрят на меня, буквально заглядывая внутрь.
— Ты так и не ответил мне, — шепчу я, чувствуя, как нарастает желание кинуться ему в объятья.
— Я хочу уберечь тебя.
— От кого?
— От недоброжелателей и от самого себя.
— Не нужно, — отвечаю я, вставая со скамьи, — ты не опасен для меня.
— Ты просто ничего не знаешь, глупенькая, — улыбнулся он с такой болью и жалостью, что мне показалось, будто слезы скопились в уголках его безупречных глаз.
Прогуливаться с Гарри под руку по окрестностям моего родного города, размышляя на совершенно разнообразные темы, которые до сих пор я боялась завести, — нечто непередаваемое. Мы поговорили о наших матерях, о «чудесном» детстве, что оба имели, и мне стало тепло на душе. Разумеется, я не заводила тему о его отце, ведь прекрасно понимаю, что она довольно болезненна для него. Он молчал и обо мне, словно совсем позабыл о том, что папа умер, и это безусловно радовало, его тактичность была очень кстати.
Мы медленно шли к кладбищу, но оно находится на другой стороне города, поэтому дорога займёт не меньше часа.
— Не хочешь покататься? — Гарри резко останавливается на месте, перебивая мой рассказ о том, как тяжело было отдавать мою кошку Лидию в кошачий отель, и что такие заведения действительно существуют!
— На каток? — спрашиваю я, удивленно проглядывая на толпу людей, активно рассекающих твёрдый лёд острыми лезвиями.
— Извини, твой рассказ о кошачьих отелях показался мне крайне занудным, — Гарри получил от меня удар по плечу, на что громко рассмеялся. Я не сдержалась и тоже заразилась смехом, забывая о том, что он предложил.
Через пару минут мы уже зашнуровывали коньки, Гарри как всегда справился с задачей очень быстро, поэтому нетерпеливо пыхтел рядом. Я отправила его одного, потому что мой шнурок все никак не поддавался.
— Черт, — выругалась я, когда случайно оторвала шнурок к чертям. — Все равно, я просто напросто перевязала его вокруг лодыжки, запихивая злосчастную ткань внутрь. Надеюсь, я не упаду.
— Ну, наконец-то, — рассмеялся Стайлс, хватая меня за руку. Я вцепилась в парня, как кошка. — Не отпущу, не бойся.
— Пожалуйста! — шиплю я, спуская вторую ногу на лёд. Это оказалось гораздо сложнее, чем я думала. — А ты крепкий! — усмехнувшись, я отпустила парня, откатываясь чуть поодаль.
— Покажи класс, Белла Мари!
— Твой сарказм меня бесит.
— Ты слишком часто это говоришь, — Гарри снова улыбается. А когда улыбается он, улыбается мое сердце. — Чего ты так улыбаешься? — спросил он, догоняя меня. А он неплохо катается.
— Заметила, что сегодня Мистер Серьезный Человек улыбается очень много, — рассмеялась я, чуть отъезжая от парня.
— Да ладно? — весь день его голос пропитан какой-то детской радостью, словно мама наконец купила малышу желанную игрушку. Не я ли эта игрушка?
— Ага. Мне нравится, когда ты улыбаешься. Сразу кажется, будто ты нормальный.
— Ха-ха, спасибо, Белла, очень иронично, — вскинув брови, вымолвил он, хватая меня за талию и прижимая ближе к себе. Я резко ощутила его тёплые руки. Повернув голову к парню, я постаралась прочесть в его глазах хоть какой-то намёк на тёплые чувства ко мне, но снова ничего не увидела... Всё это казалось мне игрой, хоть он и радовался по-настоящему. Мне безумно хочется верить этому парню, но слова, что он сказал мне в больничной палате, всячески эхом раздаются в моем мозгу, заставляя отторгать добрые мысли с яростной силой.
— Ты говорила, что любишь меня, Белла, — шепчет на ухо он. Я не перестаю смотреть на него, стараясь восстановить дыхание.
— Но ты оттолкнул меня, — Гарри изучающе смотрит на меня, пытается понять скрытый смысл моих слов, но у него не выходит. Он ведь думает, что я вру. И вечно ищет подвох, он во всем ищет подвох. Но, кажется, так устроен наш совершенный мир.
— А что теперь?
— Теперь лишь ничего.
— Но ты ведь сейчас со мной.
— Чтобы узнать, какого черта творится вокруг, — на долю секунды я различаю смятение в чертах его изумительного лица и мне хочется кинуться ему на плечи, сказать всё, что я думаю о нем и впиться страстным поцелуем, но вместо этого качусь вперёд, снова надевая маску непреступной леди, и мы продолжаем сыпать друг друга колкими словечками, стараясь скрыть смущение и грусть от этого легкого диалога.
День прошёл невероятно быстро, и я, кажется, впервые за долгое время по-настоящему отдохнула и почувствовала себя живой. Во мне по-прежнему горела бешеная привязанность к Гарри, поэтому, несмотря на то, что я не доверяю ему как прежде, я чувствовала себя свободной и счастливой, даже обманывая саму себя.
Горячее кофе, что я сжимала в руках пару секунд назад, полетело в урну. Мы приблизились к высокой, массивной арке из красного кирпича, что давно зарос мхом и покрылся листьями. Природа берет своё.
Я тяжело вздыхаю, вспоминая, как приехала сюда впервые. Как впервые ступила на сырую землю и, укрытая скорбью, одетая в чёрное платье, побрела к лакированному чёрному гробу, который был филигранно украшен белыми розами. Тихий вздох слетел с моих губ, когда мы подошли к каменному монументу, поверх которого острожно стоял ангел в белом одеянии.
Гарри прижал меня к себе, когда с меня слетел тихий всхлип. Я не хотела плакать, но тяжёлые воспоминания сами собой ворвались мне в голову, заставляя оживлять давно забытые моменты жизни. Рука Гарри, что крепко сжала мое плечо, несомненно дарит мне силу. И разве может мое тело меня обманывать? Я чувствую это, я чувствую любовь.
— Я очень скучаю по нему, — шепчу я, смахивая одинокую слезу с щеки.
— Понимаю, — отвечает Гарри, тоже всхлипывая. Я оборачиваюсь к парню лицом, стараясь понять причину его слез. Он впервые передо мной в таком виде, уязвимый, словно раненый материнской болью. — Моя мать, Белла. Она скоро умрет.
Притягиваю парня ближе, заключая его в тёплые объятья. Мои руки блуждают по его спине, под тёплой джинсовой курткой с овчиной. Я знаю, что люблю его. Знаю, что звучит это глупо и, возможно, эта любовь невзаимна, но ведь я могу молчать. Ему этого знать необязательно.
— Я буду рядом, если ты этого хочешь, — мои глаза находят его, и я чувствую, что он готов открыться мне. Он готов быть откровенным.
— Спасибо, — я стираю пальцем одинокую слезу с его веснушчатой щеки, при этом улыбаясь. Мне хочется помочь ему, но он наверняка оттолкнёт меня. Я устала стараться.
— Когда он умер, я думала, что не вынесу, — мои глаза все ещё прикованы к его, а руки наши сплетены, словно два морских каната. — Я думала, что на этом жизнь остановила свой ход, потому что время тянулось чертовски долго. Мне хотелось кричать и ощущать его рядом, обнять, поцеловать и извиниться... мне было стыдно за всё плохое, что я когда-либо ему говорила, будь то по его вине или нет.
Гарри переложил руки мне на талию и стал медленно напевать Элвиса Пресли, мелодично кружась. Я слегка улыбнулась сквозь слезы, положив голову ему на грудь. Могу расслышать, как тяжело бьется его драгоценное сердце.
— Я помню, как лежала рядом с ним, когда душа уже покинула его тело, — продолжаю я, гладя крепкую руку парня. — Он был таким холодным, точно неживой. Губы его были синими, а кончики пальцев чуть подрагивали... из него уходила жизнь, Гарри. И тогда я поняла, что это новый путь для него.
— Детка, — Гарри оставил поцелуй на моей макушке.
— Просто хочу сказать тебе, что смерть близкого можно пережить, ты не сломаешься, если тебе помогут. Не отказывайся от помощи.
— Не откажусь только от твоей, Белла Мари, — улыбнулся парень, подхватывая меня на руки. Мы закружились под звонкий смех обоих. На секунду я подумала, что, наверное, это некрасиво – смеяться на кладбище, но вокруг не было никого. — Но я не смогу пережить твою смерть, Белла.