— Я всегда буду тебя беречь, — шепчет он, поглаживая мое бедро.
— Ты знаешь, что мы чокнутые? — смеюсь я, представляя, как мы выглядим со стороны. Два взрослых человека, развалившихся на полу первого ряда, в обнимку поедают аномальное количество еды. Хотя плевать я хотела.
— Amantes sunt amentes.
— Что это значит?
— «Влюблённые-безумные», если перевести на твой язык... Представь, на латыни эти два слова отличаются всего одной буквой. — Я заглядываю в бездонные изумрудные глаза и в который раз осознаю, что медленно и бесповоротно влюбляюсь в них.
— Ты удивительный, знал это? — спрашиваю я.
— Лишь благодаря тебе.
— Ну что за ерунда? — смеюсь я.
— Ты сумела разглядеть это во мне... и лишь из-за тебя я сам в это поверил.
— Белла Мари? — я оглядываюсь, чтобы понять, кто меня окликнул, но никого не нахожу. Меня трясёт, я не понимаю почему. Ноги идут дальше, тянут меня за собой. Я постоянно озираюсь по сторонам, словно убегаю от кого-то.
Смотрю вперёд, но ничего и никого не различаю, лишь темноту. Жуткая, мерзкая дрожь... Мне кажется, что я никогда не найду выхода из бесконечности, из ничего.
— Кто здесь? — вырывается у меня, когда передо мной неожиданно вырастает стена. Опираюсь о неё руками и оборачиваюсь, вглядываясь в кромешную тьму. Ладонями ощущаю, насколько холодна стена позади меня. Сглатываю от страха, все ещё стараясь держать себя в руках.
Табун мурашек пробегается по телу, я чувствую, как стремительно нарастает тревога, но не успеваю я пискнуть, как замечаю высокого, крупного мужчину, что выходит из той самой тьмы.
— Что вам нужно? — истерически кричу я, измотавшись. Мой взгляд не может сосредоточиться на виновнике ужаса, ведь я мотаю головой в разные стороны, пытаясь отогнать дурное видение от себя, но у меня все не выходит.
— Ты. — отвечает он. Я поднимаю глаза, когда различаю в суровом голосе знакомые нотки, но понимаю, что лучше бы не делала этого, ведь позволила ему проникнуть в мое сознание... он движется, приближаясь все ближе и ближе... Я теряю рассудок.
Я распахиваю глаза и подрываюсь с места. Попытки восстановить дыхание увенчиваются успехом, и я, оперевшись о согнувшиеся колени, перевожу дыхание. Затем оборачиваюсь и замечаю перед собой несколько ошарашенных пар глаз. Ребята-тинейджеры, что сидят на дальних рядах, и испуганный Гарри, который также, как и я перепугался и вскочил с места.
— Белла? — он аккуратно берет меня за руку и когда понимает, что я адекватно реагирую на его прикосновения, прижимает меня к себе и волочет из зала. Того недолгого взгляда, что он бросил на меня, достаточно, чтобы понять весь испуг и шок, который он получил.
Если у меня был приступ, то чего он так испугался? Ведь не первый раз он является свидетелем моей панической атаки.
Когда мы выходим на свежий воздух, уже покинув кинозал, то в полнейшей тишине садимся в авто. Я неуверенно сжимаю в руках сумку, пока Гарри пристёгивает сиденье за меня. Дверь хлопает, и я терпеливо жду, когда парень приземлится на водительское сиденье, но он этого не делает. Высокая фигура опирается о капот машины, он стоит неподвижно, словно заворожённый. Если бы не серый, тусклый дым, что исходит от фигуры, я бы подумала, что он заледенел под проливным дождём.
Мои губы чертовски сухие, от чего дискомфорта лишь прибавляется. Я не понимаю, что произошло в кинотеатре, была ли это очередная атака? Или я просто заснула, и мне приснился страшный сон? Почему Гарри так странно реагирует на меня и произошедшее. Мне становится грустно и больно от того, что мой парень не способен поддержать меня в нужный момент. На что я надеялась, когда в очередной раз позволила ему быть рядом? Чем я руководствовалась? Самым правильным решением было остаться дома, в Шеффилде, и не ввязываться в это дерьмо.
— Гарри? — я открываю окно и зову парня, но он не откликается, продолжает смотреть куда-то в даль, покуривая сигарету.
Тогда я решаю выйти из машины и направляюсь к нему. Когда я подхожу к парню, он устало смотрит мне в глаза и жалобно кривит губы.
— Прости, — единственное, что слетает с его губ.
— Прощаю, но за что именно?
— За то, что я такой дурак, Белла, — дождь продолжает лить без передыху. Я стою в одной футболке, уже полностью залитая водой, даже не надеюсь на то, что Гарри протянет мне свой тренч или усадит в машину.
Нет.
Гарри Стайлс не такой, он сделан из другого теста.
— Я устала тебя прощать, устала слушать твои вечные извинения и то, как ты критикуешь себя, — говорю я, стараясь ограничить количество воды, что попадает мне в рот. — Я люблю тебя! — выкрикнула я, осматриваясь по сторонам. — Я говорила тебе это множество раз, а это значит лишь одно — ты нужен мне, я принимаю тебя таким! Прекрати это!
— Прости, что я так холоден и не могу помочь тебе тогда, когда ты, блять, в этом нуждаешься! — завыл он, выбрасывая сигарету куда-то в даль. Он скидывает капюшон, позволяя дождю намочить его воздушные кудри. — Я не хочу делать тебе больно, но никак не могу отпустить, ведь люблю.
— И не надо, — хнычу я, ощущая, как меня пробирает дрожь от холода.
— Я растерялся, когда тебя настиг этот приступ в кино... Я-я-я не знал, что сделать, — в глазах парня я спокойно прочитала ужас и страх. Мне захотелось завернуть его в тёплый плед и прижать к себе, чтобы подарить всю ту любовь, что я чувствую к нему. — Представил, как они забирают тебя у меня... и как я бессильно стою где-то вдалеке, не в силах помочь. Я чувствую себя слабым и никчёмным от того, что могу не суметь спасти тебя.
— Прекрати, — говорю я, стараясь успокоить парня, на которого навалилось слишком многое в одно время. Мне бы так хотелось разделить с ним ношу, которую он принял на себя.
— И я ненавижу себя за то, что говорю это тебе.
Гарри подходит ко мне вплотную, полностью промокший, со слезами на глазах, что перемешались с ледяным дождём на лице, он берет меня за руку и шепчет:
— Поцелуй меня, Изабелла Мария...
Я без раздумий кидаюсь парню в объятья, стараясь вложить в свой неумелый поцелуй всю ту страсть, что он порождает во мне, всю ту всепоглощающую любовь, что живет во мне лишь благодаря ему. Как объяснить человеку, что любишь его полностью. За все, что есть в нем. За недостатки, за грехи... за ту взаимную любовь, что чувствуешь душой?
— Как ты не понимаешь, что Гарри Стайлс, кто оставляет записки у кровати утром, кто покупает долбанный кислый мармелад — именно тот, кто нужен мне, — я беру лицо парня тонкими пальцами и игриво улыбаюсь. — Я люблю тебя.
Мне больно от того, что он ломается. Но также я бесконечно счастлива, что он делится со мной тем, что у него на душе. Я понимаю, последнее время он стал крайне эмоционален и уязвим, именно поэтому и боится, что не сможет сберечь меня... Но есть одна простая истина в наших отношениях, которую он пока не постиг. Лишь вдвоём мы сможем победить невзгоды, что нас поджидают. Когда-нибудь, сидя в скрипучих креслах, с седыми волосами, он это поймёт. Но пройдёт много времени...
Комментарий к Thirty Seven: Случай под дождём. Добрый день, солнышки! Я безумно счастлива выложить продолжение работы. Прощу прощения за то, что главы выходят так редко. У меня сейчас что-то вроде творческого кризиса. Пишу главу, но затем яростно её стираю, так как она совсем не нравится. Что за ерунду я написала? Не могу даже мысль правильно сформулировать :/ автор сдулся. Простите :(((((
Кстатииии, пару дней назад работе исполнился годик ❤️ Поздравьте малышку, а можете и автора :)
Всех Люблю.
====== Thirty eight: Старые друзья. ======
В нашей жизни происходит множество разных событий, но мы запоминаем лишь те, что словно отпечаток на бетоне заточились в нашей памяти. Я отчетливо помню день, когда отцу стало плохо, и я, словно ошпаренная, побежала за телефоном, чтобы позвонить в скорую помощь. Помню, как долго сидела в длинном коридоре с белоснежными стенами и ждала вердикта врачей, чтобы наконец узнать, жив ли он. Помню, как мы с Гарри ругались в кафе в далёком октябре. Эти воспоминания одновременно так близки и так далеки, что обьяснить их принадлежность к себе схоже с хождением по раскалённым камням — то бишь невозможно. Сейчас же все переменилось, мы изменились, и обстоятельства в коем-то веке подстроились под нас. Чему я несомненно рада.