Весь заработок охотника и пропитание его семьи зависели от этой собаки. Так они и жили. Однажды охотник в горах побежал за добычей, и вдруг перед ним открылась пещера. Там он заметил щель, из которой капал мед. Он стал вглядываться и увидел рой пчел, устроивших там улей. Пчелы и днем и ночью собирали нектар с цветущих деревьев и трав в окрестностях гор. Они то садились на розы и гиацинты, то порхали над нарциссами, — припасали на зиму мед с различных цветов. При входе в улей были расставлены пчелы-привратники для защиты от посторонних. Увидев все это, охотник подумал: «Я набрел без всякого труда на клад, без усилий мне достались сокровища. Ведь говорят: «Коли ищешь — будь упорен, коли нашел — используй». Я не знаю богатств верней и трудов праведней этих. Теперь я ежедневно буду забирать отсюда мед, и это обеспечит мне жизнь».
Охотник набрал меда в сумку и, придя в город, снес его бакалейщику. Узнав цену, бакалейщик положил мед на весы. Он уже собирался взвесить его, когда капля меду упала на пол. А он держал в лавке ласку, обученную и дрессированную, которая ловила и уничтожала мышей.
Увидев каплю меда, ласка подбежала и слизнула ее. Собака охотника, по своей привычке, зорко следила за ней. В ней проснулись инстинкт и выучка, она прыгнула на ласку и придушила ее. Бакалейщик, когда убили его ласку, вспылил, бросил камень в голову собаки, и та околела. Но тут охотник обнажил свой меч, ударил бакалейщика и отсек ему руку. Другие торговцы, увидев своего товарища в беде, стали бить охотника и забили его до смерти. Вести об этом дошли до правителя города: мол, у какого-то бакалейщика без вины отрубили руку, а базарные торговцы во время свалки убили охотника. Он собрал стражников, чтобы прекратить беспорядки и погасить пожар смуты и волнения городской черни. Но мятежники вступили в схватку со стражей правителя и произошло жестокое побоище. Кончилось тем, что было убито семь тысяч человек, а город пришел в запустение. Ведь есть же поговорка, что «сто лет насилий царей стоят двух дней мятежа черни».
— Я довела эту повесть до благословенного слуха падишаха — да дарует Аллах ему только радость, — продолжала невольница, — чтобы ему стало известно, что шип смуты подтачивает основы державы и, если не искоренить его вовремя, ее вредные качества вызовут много неприятностей и бедствий и справиться с ней будет не так-то уж легко.
— Я лишилась надежды на справедливость шаха, — закончила свою речь невольница, — поэтому вынуждена обратиться за помощью в чертог всеславного творца, принести жалобу великому посланнику Аллаха, ибо тот, кто стучит во врата Аллаха, не ошибается.
Шах после этих слов пришел в ярость и тут же приказал казнить шахзаде, чтобы день казни стал датой торжества законов справедливости и правосудия, чтобы весь мир знал, что он не дает поблажки даже куску своего сердца, зенице своего ока, что ни к одному чужеземцу не проявит несправедливости, поскольку великие мужи сказали: «Главенство зиждется на наказании».
Когда весть об этом дошла до пятого везира, он велел палачу повременить с казнью.
— Погоди, — сказал он, — пока я не навещу шаха и не объясню ему вред торопливости в смертных приговорах. Я постараюсь уговорить его отсрочить казнь, посмотрим, что он повелит.
Пятый везир приходит я шаху