Синдбад-Наме

Если верное решенье принял разум твой,
От него не отступай ты и на прежнем стой.

Услышав эти объяснения, выслушав такие речи, шах приказал отвести царевича в темницу и отсрочить казнь.

Услышав эту весть, рабыня дрожала всю ночь, словно живая дичь над пламенем, трепетала, как ртуть. Она простилась со сном и рассталась с отдыхом и спокойствием, в ее груди загорелось пламя, она устремила взор к небу и произнесла:

*Раскололась бы скала, если б испытала муки,
Что испытываем мы в черный день, в канун разлуки.

* * *

Тяжкий груз, что на сердце упал мне в этот горький расставанья час,
Знаю только я да тот, кто создал и обрек на эти муки нас.

Всю ночь, словно матери убитых и отцы погибших, не зная ни сна, ни покоя, положив голову на подушку скорби, грудь — на ложе печали и горя, в молчании, лишившись терпения и спокойствия, она проливала скорбные слезы и читала такую газель:

Хотите, чтоб тоску я превозмог?
Но как же быть, когда я одинок?

Всю ночь со мною звезды говорят,
Но вот — зарею гасит их восток.

А утром вновь страдаю я один;
Друзей меня лишил капризный рок!

Когда первые лучи светозарного шатра солнца показались на горизонте с востока, а знамена и стяги *Тира и *Нахид склонились долу на западе, когда отряды подвижных и неподвижных звезд в страхе пред ударами занесенного меча солнца побросали в бессилии щиты, а светила вращающегося небосвода от стыда пред блестящим ликом солнца скрыли голову под завесой, когда упали веревки шатра мрака в лазурном саду небосвода, когда

Сокол утра над миром взлетел, далеко на востоке паря,
А на западе ворона ночи прогнала с небосклона заря.

* * *

Когда из лазурного сада лазурных небес
Ночи зеркальный шатер без остатка исчез,

невольница взяла бутылку с нефтью и направилась к престолу шаха с плачем и причитаниями. Воздав хвалу и должное почтение падишаху, она сказала:

Ужель должна я умереть от жажды,
Хоть водоем передо мной бушует?

— Теперь, — продолжала она, — коль совершенная справедливость и высокое благородство не воздают этой нижайшей рабе по заслугам и не обращают внимания на низкий поступок, совершенный по отношению к ней, поскольку шах не проявляет милости к обиженным и не оказывает благосклонности угнетенным, коль скоро сын шаха совершил такую мерзость в шахском гареме, священном и неприкосновенном, словно святыня, а справедливость шаха медлит с наказанием этого предосудительного поступка, поскольку шах считает дозволенным подобный позор и гнусность, такой грех и преступление, достойное возмездия в том мире и наказания в этом, то я сожгу себя, но выступлю с притязанием в великий Судный день. Там расскажу я все о себе, о насилии и несправедливости, проявленных по отношению ко мне шахом, его сыном и его везирами, в славном чертоге всеславного господа, в тот день, *«когда не помогут ни имущество, ни дети, кроме как тому, кто пришел с праведным сердцем», в тот день, когда справедливым и безупречным судией является тот, кому не дозволены ошибки и прегрешения, в день, когда адские стражи наказывают геенной, когда от насильников-тиранов требуют ответа за слабых и обиженных, когда праведным воздается за добрые дела, а грешникам — за злые. И ясно как день, что падишах подвергнется наказанию и возмездию по вине злокозненных везиров, ибо они препятствуют ему совершать добрые и праведные дела и тучей-завесой насилия прикрывают его разум-солнце, восходящее на горизонте справедливости. А падишах из-за их наветов и обвинений подозревает меня, считая мои правдивые слова ложью и клеветой, и тем самым топчет ногой насилия и жестокости прекрасный лик справедливости и правосудия. И я не знаю, какие оправдания и извинения приведет падишах в день воскресения, а также боюсь, что если он будет настаивать на своем отказе и верить и доверяться коварным везирам, то с его советниками произойдет то же, что произошло уже однажды с везирами, предавшими своего шаха.

— Как это случилось? Расскажи, — приказал шах.