(Дилан — тот еще змей-искуситель.)
Ева постаралась оттолкнуть парня, упираясь руками в грудь, но Дилан, хмыкнув, прижался к ней сильнее — расстояния меж ними как такового больше не было. После схватил ее за кисти, тем самым лишая возможности двинуться, а коленом уперся между ног.
— Ты моя, слышишь? — проговорил он.
Глаза испуганно расширились, налились слезами. Она забрыкалась, начала вырываться, да тщетно: Дилан был чересчур силен.
Ева была готова сгинуть и еще лучше — умереть. Ей и без того было от себя тошно, а тут новая порция унижений. Что, если бы все это лицезрел Хён? Продолжил бы он с ней общаться или даже здороваться бы перестал?
— Ты принадлежишь мне, — заверил Дилан.
«Ты такая мерзкая... И не совестно претендовать на столь чистое, непорочное сердце?..»
— Тебя ведь никто не полюбит, — продолжил нить ее мыслей Клейман.
«И он прав...»
— Мне неприятно... Я не хочу! Слышишь?! Отпусти!..
Дилан, как ему свойственно, не покорился: только оставил в покое ее налитые кровью губы, прекратил их терзать. Но стервятник и думать не хотел оставлять жертву в покое. Он провел линию поцелуев — от щеки до шеи. Горячо дыша, парень прикусил нежную кожу, оставив влажный след.
Опять. Ее проклятое тело опять не воспротивилось.
— Ты моя.
— Отпусти, Дилан...
— Ты — моя вещь, не более!..
— Ради всего святого...
Ева вмиг осеклась. Есть ли в Дилане вера хоть в какую-то святость? Ронан была уверена: нет.
«Он дойдет до конца. Как тогда!»
Силы вновь наполнили ее жилы. Извиваясь подобно змее, Ева вполголоса крикнула, осознав, что чуть охрипла. За это Дилан наградил ее звонкой пощечиной. Видимо, теперь его отнюдь не волновало, что там подумает добрая тетушка Ким.
Ладонь прикрыла ей рот. Дилан победно заулыбался, чем взбесил и без того разъяренную Ронан.
— Не ори.
Клейман продолжил. Снова прикоснулся к лебединой шее. На ключице, будто на ветви, распустились алые бутоны — засосы.
Мужчины падки на женскую плоть. Во всяком случае, такие, как Дилан. Они слабеют, выключая разум, поддаваясь животным инстинктам и желаниям.
А когда животное начинает думать нижней головкой, по ней бить и надо.
Ева, зная это, момент не упустила. Сначала она укусила Дилана за палец и, когда тот, потеряв бдительность, отскочил, девушка ударила коленом в пах. Парень согнулся, взвыл. Его стоны нравились ей значительно больше, чем ласки. Ева со всей мощи ударила ногой в грудь, да так, что Клейман болезненно повалился на землю.
Однако этого мало. Ронан в ярости, ее не остановить.
Сев на него, она принялась одаривать его пощечинами, одной за другой. Ее руки горели, ныли, словно тысячи иголок втыкалась в мягкие ладони.
— Ненавижу!
Но пред ней Дилан, ее обидчик и тиран. И она его бьет. Что может быть прекраснее?
— Больной ублюдок!
Лежа на грязной земле, он то ли стонал, то ли невнятно кричал.
— Будь ты проклят! Будь проклят день, когда мы познакомились!
Он не мог дать отпор, жмурился и брыкался. Без толку.
— Я не люблю тебя!
Теперь они оба унижены.
— Я не люблю!..
Удары Евы стали легче, а потом и вовсе прекратились. С глаз ручьем текли слезы. Девушку настигло чувство легкости и... безысходности.
— Я не люблю тебя. Слышишь? Не люблю...
Дилан рассмеялся, хрипло и злобно. Опухшее лицо ехидно исказилось, очи обрели еще более хищный оттенок, а взъерошенные кудри напоминали извивающихся змей. Глаза с хитрым прищуром смотрели сейчас жалобно, даже умоляюще. Рассеченная в кровь нижняя губа слегка дрогнула.
— Любишь, потому и бесишься.
Ева и бровью не повела. Устала. Не было мощи ответить. Ей просто хотелось уйти. Но одно она поняла наверняка: ее влюбленность в Хёна неоспорима.
— Если упасть в бездну, то никак не подняться. Если один раз влюбишься, уже не сможешь разлюбить.
Девушка наконец встала — тяжело, с трудом держась на ногах. Тело будто окаменело, смотрясь несуразным и неповоротливым. Чуть покачиваясь, модель поспешила в дом.
Пускай Ева не оборачивалась, Клейман все же верил, что она скоро вернется. Тогда он с мольбой заглянет ей в лицо, они поговорят, а в итоге — помирятся.
Но Ронан не возвращалась.
Дилан беспомощно валялся на земле и вдруг истошно рассмеялся. Его сумасшествие длилось до поры до времени: все же промокнуть под дождем не хотелось даже побитой дворняге.
***
Ким Ронан планировала выйти на улицу; отяжелевшая от пищи, обвеваемая ветерком, она зашагала бы в сторону ворот, повернула бы за угол и убедилась, что дочь в порядке. Она же в порядке, верно?