Мэвис опешила. Не этого она ожидала. Подобная спокойная реакция могла означать только одно: любви, которой все это время хвастался Дилан, де-факто не существует. Голос разума выдал план поиздеваться над Клейманом, когда выдастся возможность, и взгляд брюнетки наполнился иронией, будто ее насмешили — дальше некуда.
Ронан же приписала издевательскую улыбку на свой счет.
— Честно говоря, я думала, что ты его любишь, — шаловливо призналась девушка. — Хорошо, что это не так.
— Я любила его, однако сейчас это в прошлом.
— Хочется верить.
— Поверь: он мне и даром не сдался.
— Верить тебе дело неблагодарное.
Ева улыбнулась в ответ. Вопреки неприятному чувству, разросшемуся внутри, она была стойкой.
(Дуб сгорел, помните?)
Она убегала. От людей, любви, помощи и самой себя. Скрывалась и отчаянно пряталась. Старательно обходила преграды и, заплутав лишь сильнее, теряла верную дорогу. А ведь порой даже самую прочную баррикаду можно сломать всего за две минуты.
— Прости за содеянное, Мэв.
— Не... не зови меня так, — сердито нахмурилась соперница. Видимо, вспомнила дни, когда позволила себе слепо довериться провинциалке.
(Каким бы мрачным ни был итог, минувшие дни полны светом.)
— Я стала причиной подорванной карьеры, — четко выдала Ева, — и заставила тебя страдать. Мне нет прощения, знаю. Я обрекла тебя на излишние сложности, когда их и без того в жизни хватало...
(Мы не скучаем по людям. Мы скучаем по воспоминаниям, которые нас объединяют.)
— Почему?
— Что — почему?
— Меня интересует причина твоего поступка, — с искренним любопытством промолвила бывшая подруга. — Почему ты всем разболтала мои секреты?
— Честно? Я просто завидовала.
— Завидовала?! — изумилась она. — Со твоим-то метаболизмом?
— Ты лучше меня, Мэв, и речь сейчас не о наших данных. Ты всегда была грациознее и изящнее... Любой образ подходит так, словно существует исключительно для тебя. А ведь это зависит от того, как ты демонстрируешь себя для фотографа. Ты настолько талантлива, что можешь с головой проникнуться в атмосферу за минимальное количество времени. Я же... я же не умею этого до сих пор...
— Боже, — вздохнула она, — полно тебе! Я ведь попросила рассказать о причинах, а не усыпать меня одами.
— Так я тебе их назвала. Однако... это укрепило твои позиции, разве не так? Полагаю, спонсоры вскоре будут душить проектами со всех сторон.
Мэвис ответить было нечего. С широко распахнутыми очами она удивленно смотрела на бывшую подругу, будто та снизошедший с небес ангел.
Она столь долго представляла эту встречу: как Ева, плача, просит прощения, пока Мэвис, высокомерно на нее поглядывая, коварно злорадствует. Она часто выдумывала различные сценарии, расписывала в голове подходящие к каждому из сюжетов высокопарные диалоги. Однако все пошло как-то не по плану: Ева вынесла все с достоинством, а дар речи будто покинул Мэвис окончательно.
«А не солгал ли Дилан, что это из-за нее он приобрел инвалидность?» — всерьез задумалась она.
— Если бы тогда я не обожглась так сильно, ничего бы не случилось, — лишь это сумела выдать Мэвис.
— Я знаю. Нет худа без добра.
Мэвис промолчала — разговор зашел в тупик. А Ева и без того чересчур задержалась на одном месте. Продолжать заниматься тем же самым она больше не намерена.
Всякая вина привязывается к ногам кандалами. Каждый шаг — будто ступаешь в трясину. Но Ева сделала все, что от нее потребовалось. Простить ее или нет — решение исключительно за Мэвис. А так их больше ничего не связывает.
Однако стоило Еве двинуться дальше, как теперь уже бывшая соперница схватила ее за запястье.
— Погоди-ка, неужто решила сбежать из агентства? — чуть ли не шепотом спросила она. От этой мысли у нее почему-то екнуло сердце.
Ева загадочно улыбнулась и уверенно произнесла:
— Кто знает.
***
Следующий день начался с последнего и самого важного пункта — дома. Договорившись с несколькими агентами, Ева назначила время и место для переговоров. Благо эти нюансы полностью устроили Маргариту как посредника, чему Ронан была несказанно рада: обременять Да Хёна совсем не хотелось.
Ближе к полудню в дверь постучали. Воодушевленная приездом подруги, Ева без раздумий открыла дверь.
В животе похолодело, как будто ее внутренности выбросили в какой-то погреб. За Маргаритой, улыбающейся в тридцать два зуба, стоял Хён. Его стальная невозмутимость, думалось, сохранилась бы, даже если бы земной шар треснул на множество осколков.
— Привет, — с неподдельным удивлением промолвила Ева, взирая на девушку. Та продолжала улыбаться, а парень легонько кивнул.