Их неукоснительная связь — пожалуй, это позволило Еве убедиться, что она в правильном месте и с правильным человеком.
С Да Хёном было комфортно и просто. Он ни на минуту не позволял ей чувствовать притеснение. Днем Ева с нетерпением ожидала его и расспрашивала о "VOMA". Вечером, вместе готовя ужин, они беззаботно болтали о чем только можно. Со стороны они казались среднестатистической американской семьей из девяностых, хотя для полноты картины не хватало парочки детей.
Хён все чаще делился корейской культурой, а Ронан утопала в его рассказах, мечтая хоть раз увидеть то, что он столь тщательно описывал.
— Глаз фотографа зорок, — заверил он, — ибо мы учимся принимать объектив как третье око, благодаря которому появляется возможность запечатлеть сокрытое от человека — эмоции и энергетику. Мой учитель считал, что мы в силах приписать наши работы к искусству лишь в том случае, когда погружены в пучину чувств.
— Звучит сложно.
— Верно. Такого эффекта нелегко добиться — необходима максимальная концентрация.
— А у тебя такое было?
Хён вспомнил, как Ева, облаченная в пелену бежевого, безэмоционально стояла в полном, несмотря на количество людей, одиночестве. От нее исходили величественные вибрации. Она была недосягаемой для самих божеств — что уж говорить о людях! Взор глубоких синих глаз, устремленный в камеру, огненной стрелой пронзил аппаратуру, Хёна и всякого посмотревшего на снимок.
Именно то фото он мог с гордостью назвать своим дебютным — предыдущие казались незначительными, ибо меркли потухшими искрами пламени.
Тогда его сердце забилось быстрее. Внезапное рвение защитить Еву Ронан обрело объяснение, закрепившееся одной-единственной причиной: он влюбился в нее по уши.
— Да, было, — ответил он.
***
Третий день воплотился в день откровений.
Солнце было в зените, дождь на момент прекратился. Ева, впитывая свет, прогуливалась по саду, а впереди расхаживал Хён. Он будто изменился — расправил плечи, казался выше или даже чуть старше своего возраста. Ну или сама Ронан скукожилась, хоть это ей было чуждо.
— Недавно мне удалось извиниться перед Мэвис, но, если совсем честно, получилось как-то фальшиво.
— Что ты имеешь в виду? — обернулся кореец.
— Я знала, что должна попросить прощения, однако, разговаривая с ней, не чувствовала ни грамма вины.
Хён, выжидающе уставившись, промолчал. Ева добавила:
— Я поступила лицемерно?
— Ты поступила как самый обычный человек, — пожал плечами парень. — Пускай ты решилась пойти на этот шаг вовсе не из побуждений вины, ничего страшного: главное — что ты вообще это сделала.
— Ты правда так думаешь?
— Точно.
Холод пронизывал тело, постепенно готовя к очередным осадкам. Ева дрожала — правда, пожалуй, не из-за этого. Ее взгляд не отрывался от фотографа ни на минуту. Пряный дурман в карих глазах вызывал головокружение.
Только вот мешали они — мерзкие сомнения, поднявшие голову тогда, когда все было более чем идеально.
Во рту пересохло. Она ступила на хрустящий гравий. Губы задвигались сами по себе:
— Мне было пятнадцать, когда Клейман начал встречаться с той девчонкой. Это стало для меня своего рода ударом: я втрескалась в него еще в детстве, совершенно случайно столкнувшись с ним во время одной фотосессии. А тут возникает объект твоих воздыханий и с неимоверным счастьем выдает, что вступил в отношения. Мне, мягко говоря, было со всего этого дурно...
Ева боялась любого осуждения с его стороны.
(Меня мог не понять кто угодно, но, пожалуйста, пускай он будет отличаться. Иного я не переживу.)
Однако честность превыше эгоизма. И Ева заставила себя переступить через жадность.
— Разумеется, я ничего не сказала. Коли подумать, это подло: ведь, признайся я, никто бы не обязывал Дилана бросить свою пассию и, сломя голову, принимать на себя статус моего парня. Может, все сложилось бы иначе... Да и мне было бы легче. Но я всегда была до чертиков эгоистичной — боялась потерять Клеймана даже в роли друга. Потому без раздумий решила придерживаться молчания и выдержать роль наблюдателя.
Тошнота сковывала живот, дыхательные пути и сам язык.
— Что дальше? — так Хён велел продолжать.
Ева повиновалась:
— Ясное дело, я не из камня: сколько бы ни сбегала, непрестанно оказывалась перед его дверью. Когда они ссорились, я чувствовала себя самым мерзким другом на свете — в подобные моменты меня захватывало неописуемое счастье. Однако... в один вечер, прогуливаясь по улочкам, я внезапно не выдержала и потеряла контроль над эмоциями. Мы сильно поссорились. Помню, как, не посмотрев на светофор, я принялась спешно переходить дорогу, а потом... я правда не помню, но потом...