Беспокойство скрутило меня изнутри при этой мысли, когда моя рука взялась за ручку двери, слегка открывая ее.
Бесшумные петли были сладкой мечтой вора, а в этой квартире были именно такие, тихие, как церковные мыши. Напротив моей комнаты в коридоре тянулись еще две двойные двери. Я предполагала, что это, должно быть, спальни парней, но не было никаких подсказок, указывающих мне, чьи именно. Я также задавалась вопросом, почему третья спальня в этом холле была гостевой. Я прикусила нижнюю губу, размышляя, какую комнату попробовать первой.
Я решила выбрать ту, что ближе всего к моей, чтобы, если кто-нибудь вернется, я быстро уберусь к чертовой матери. Я подергала ручку и с удивлением обнаружила, что дверь не заперта. Еще до того, как я продвинулась в комнату, чтобы все разглядеть, я поняла, чья она. Аромат окутал меня, как объятие. Удушливое объятие, — пряное и насыщенное. Если я считала, что моя комната впечатляет, то комната Калеба была просто изысканной.
Черт, может, напроситься к нему?
Комната выкрашенная от пола до потолка в угольно-серый цвет. Стена, к которой была прислонена его кровать, выглядела как какой-то темный камень, а его кровать была из кожи коньячного цвета с черным постельным бельем, которое выглядело таким мягким, что хотелось упасть туда лицом. Но что действительно захватило мое дыхание, так это гигантские гравюры, которые он развесил по всей комнате. Черно-белые фотографии известных нью-йоркских гангстеров.
Я на цыпочках прокралась через его комнату, стараясь ничего не потревожить. Калеб относился к тому типу мужчин, которые замечают, когда кто-то побывал в его комнате. На прикроватных тумбочках не было ничего, кроме журнала и рамки. Я осторожно приподняла рамку, любопытствуя, что Калеб решил выставить напоказ. Уголки моего рта поползли вверх при виде неуклюжего Калеба, обнимающего своими долговязыми руками плечи достигших половой зрелости Кенджи и Нико. Нико был меньше, чем сейчас, но все еще массивнее по сравнению с двумя другими. И Кенджи выглядел таким… голым без всех этих рисунков на коже.
Моя улыбка сползла с лица, когда я заметила, что на фотографии были не только мальчики. Каким-то образом я пропустила хрупкую девушку, стоящую перед ними, обвивавшую руками талию Калеба. Я нахмурилась от укола ревности, пронзившего меня насквозь. Все четверо выглядели такими счастливыми. Я не могла не задаться вопросом, кто она такая и почему Калеб решил вставить в рамку фотографию, на которой была она. На этой фотографии запечатлены воспоминания. Воспоминания, на которые я не имела права, но очень хотела узнать.
Позади меня кто-то прочистил горло.
Я отреагировала чисто инстинктивно. Присев и поднеся руку к бедру, но у меня не было ни пистолета, ни ножа.
— Есть какая-то причина, по которой ты вломилась в мою комнату? — спросил Калеб. Его тон был нейтральным, но глаза сузились, глядя на рамку, которую я все еще сжимала в руке.
— Вряд ли это можно назвать взломом, дверь была открыта, — я закатила глаза, притворяясь, что мое сердце больше не колотится в горле, когда встала. — Кто это? — спросила я, когда он выхватил рамку из моих пальцев и поставил обратно на тумбочку. От его близости по моему телу пробежали электрические разряды.
Ревность сжалась внутри, когда он с любовью посмотрел на фотографию, прежде чем перевести свой пронзительный взгляд на меня.
— Не беспокойся о ней. Я ведь женат на тебе, верно?
Отношение, прозвучавшее в его тоне, вывело меня из себя. Это было пренебрежительно и горько — он не хотел жениться на мне. И, по логике вещей, я тоже не хотела выходить за него замуж, но логика не могла нейтрализовать горький привкус отвержения на языке.
Я покачала головой, пытаясь выкинуть из головы ощущение нежеланности.
— Я как раз тебя искала, — сказала я, указывая рукой на просторную рубашку, которая полностью поглощала меня, делая полуправду правдоподобной. — Мне нужна одежда. Кенджи должен был сказать тебе.
Калеб сморщил нос от моего заявления. Я не смогла прочесть эмоции, промелькнувшие на его лице.
Кроме того, какого хрена я молчала о том факте, что Кенджи прислал мне видео, на котором он трахает свою руку? Или что я трахалась с Нико? Предполагалось, что в этом и был весь смысл той маленькой эскапады. И все же я была здесь, стояла в его комнате, одетая в рубашку чужого мужчины, избегая этой темы.
Мой психотерапевт сказал бы, что я избегала говорить ему об этом, потому что все еще не оправилась от отказа. Нико отстранился, и я не хотела, чтобы еще один человек своими действиями говорил мне, что я недостойна.