«Ты с ними против своей воли?» Это то, о чем он действительно пытался спросить. Самое хреновое было в том, что это правильная интерпретация ситуации, но от этого у меня все равно встали дыбом волосы. Я не хотел, чтобы она была с нами из-за принуждения. Я хотел, чтобы она была здесь, со мной, потому что сама этого хочет.
Воздух застрял у меня в легких, пока я ждал ее ответа.
— Я новая миссис Каллахан, — сказала она, наклоняя голову хищным движением.
Владелец бойцовского клуба разразился лающим смехом.
— У него все еще есть член?
— Едва ли. Чуть не лишился яиц, — ответила она, ухмыляясь, прежде чем ее лицо снова стало серьезным. — Ладно, без шуток. Вы присоединитесь или нет? Вы получите контроль над этой территорией, и ваша доля увеличится с пятидесяти процентов до семидесяти.
Его пренебрежительная усмешка и взмах руки меня выбесили. Раздались крики, когда острие моей катаны проткнуло его хлопчатобумажную футболку, белые волокна впитали кровь, вытекающую из его груди.
— Соглашайся на семьдесят, или я оторву тебе язык за неуважение к ней, — выпалил я, когда он поднял руки, сдаваясь.
— Ладно. И в этом не было никакого неуважения. Скар — наша семья, и она это знает. Если она обещает вам троим свою преданность, то и мы тоже. Но не совершайте тех же гребаных ошибок, как Четыре Семьи, и не проявляйте к нам неуважения, — сказал он, его взгляд стал жестче.
Наша зрительная перепалка длилась всего несколько напряженных мгновений, но ничто в его позе не указывало на то, что он лжет.
— Мы этого не сделаем. О вас хорошо позаботятся. Эта информация не выйдет за пределы комнаты. Понял?
Глава 31
СКАР
СЕРЫЕ ТРЕНИКИ И ОЧЕРТАНИЯ ЧЛЕНА ДЛЯ ЖЕНЩИН ТО ЖЕ, ЧТО СИСЬКИ ДЛЯ МУЖЧИН
Под ногами хрустели гравий и стекло. Мы вышли из офиса через черный ход, и душный ночной воздух был бальзамом для моих легких. Предположительно, они впускали свежий воздух в подземную арену, но в сравнении с этим бетонным гробом городской смог казался на вкус свежим кислородом из горной сосны.
Я открыла рот, чтобы спросить, куда мы едем дальше, но слова так и не сорвались с языка. Знакомый хлопок пистолета эхом отразился от кирпичных стен переулка. Гортанный вопль вырвался у Кенджи, остановив меня на полпути. Я увидела рану на его руке. Время замедлилось. Мир стал приглушенным. Единственным звуком был шум крови в ушах и мой резкий вдох. Затем время полетело вперед так же быстро, как и началось.
— Черт. Садись, — крикнул он, перекидывая ногу через мотоцикл, когда тот с ревом ожил. Алые капли падали на гравий, образуя лужицы. Это зрелище подтолкнуло меня к действию. Я сорвала с себя рюкзак, доставая свой «Зиг», объем мира будто увеличился в десять раз. Моя рука обхватила грубую рукоятку. Вес пистолета казался естественным и трансформировал мои эмоции из беспокойства в чувство контроля.
— Садись, блять, Скар, — он выкрикнул команду как приказ, но его слова были пропитаны беспокойством. У меня сложилось впечатление, что он беспокоился не о себе. По той же причине, по которой он не погнался за этими придурками. Он не хотел рисковать тем, что я получу травму. Моя нога скользнула по его жилистым бедрам. Жар его груди обжег мою, когда я устроилась перед ним лицом — поза неудобная, но необходимая.
— Что за черт? — спросил он.
Топот подошв, смешанный с сердитыми криками, приближался. Трепет затопил мой организм, как прорвавшаяся плотина. И реакцию вызвал не шквал пуль, а язык криков. Инстинкт овладел моим телом, насильно снабжая мои конечности надлежащими инструкциями о том, как делать ответные выстрелы.
Отдача вызвала уколы удовлетворения, пробежавшие по руке. Болезненный крик подсказал, что я попала в цель. Ужас или сожаление никогда не были теми эмоциями, которые проносились в моем сознании после убийства. Даже после первого раза. Я не испытывала ничего, кроме удовлетворения, зная, что тот, кто стрелял в нас, лежит там, его легкие с бульканьем хватают воздух, а кровь просачивается в землю, орошая ее.
Проклятие Кейн — питать землю кровью своих врагов.
— Иди к черту, Кенджи. Я не могу стрелять задом наперед, — сказала я, выпустив еще две пули в темный переулок.
Его грудь сотрясалась от смеха, когда взвизгнули шины, задняя часть байка дернулась, пытаясь удержаться на тротуаре. В моменты, подобные этому, я осознавала, насколько я в полной заднице. Потому что это не страх пронизывал мой организм. А волнение. Я жила ради острых ощущений. Кенджи, казалось, чувствовал то же самое, потому что его выпуклость затвердела подо мной, пока мы лавировали в потоке машин на головокружительной скорости, пули пролетали мимо, пока мы не оказались достаточно далеко. Нас разделяло всего несколько слоев ткани, и я слегка поерзала, проверяя, смогу ли добиться большего контакта там, где мне действительно этого хотелось.