Старший группы дал команду: не стрелять.
Арсеньич поднялся на шоссе, вынул из карманов пистолеты и положил их возле одного из своих парней, чтоб те, в машинах, видели, после чего подошел к водителю первой и рукой небрежно отодвинул в сторону направленный на него ствол.
— Старший, — наклонился он к машине, — выходи, потолковать надо. — И пошел вдоль дороги обратно, в хвост этой вереницы. Проходя мимо второго «мерседеса», так же спокойно отодвигал в сторону выставленные наружу автоматные стволы, говоря при этом: — Убери, а то ошибешься.
И это его хозяйское спокойствие сняло напряжение. Из первой машины выбрался здоровенный мужик, пожалуй на целую голову выше Арсеньича, кинул под мышку, словно игрушку, укороченный десантный автомат и пошел вслед за Арсеньичем. А тот, отступив шагов на десять, неторопливо закуривал.
Старший, подойдя, кивнул, таким же кивком ответил и Арсеньич, окинул гиганта с ног до головы и снова кивнул, как бы уже самому себе.
Между указательным и средним пальцами правой руки у того был выколот маленький якорек. Морской спецназ, елгавская школа, крутые были ребятки.
— Ну что скажу, — начал Арсеньич, — сработано почти грамотно. Маленько, конечно, подставили вас, но и не по их вине. Значит, предлагаю ченч. Ты возвращаешь девицу, я твоего. И — разбежались.
— А ты кто же будешь, что-то личность твоя мне незнакома.
— Это я сразу понял. Я ж говорю, подставили. Хотя он мог бы и предупредить заранее. Но тогда не исключено, что ты бы отказался.
— Ты про кого?
— Думаю, про того же, про кого и ты. Пусть он спросит у Вани Подгорного, и тот ему напомнит.
— Что-то, мне сдается, темнишь ты. Ладно, спрошу. Так как тебя, говоришь?
— Вот эти, — он кивнул в сторону своих ребят, — кличут Арсеньичем.
— Ну так какой мне резон, Арсеньич, принимать твои условия?
— Прямой. Ты меня не видел, я — тебя. Гарантия.
— Надо подумать...
— Валяй, но недолго. А девица, поди, в багажнике? Если задохнется, придется отменить обмен.
— Не задохнется... А чего это так тебя не любят? — вдруг усмехнулся старший.
— Вопрос не по делу. Тянешь, старшой.
— Ладно, — решился тот. — Вези моего.
Он пошел к машинам, наклонился к открытым окнам одной, другой, что-то сказал, выслушал, вероятно, мнение своих товарищей, уже не обращая никакого внимания на залегших с двух сторон автоматчиков, и вернулся к Арсеньичу.
Арсеньич же успел по радиотелефону переговорить с Сережей Селиховым и дал команду быстро привести раненого в порядок и доставить сюда — в багажнике.
— Ребята, конечно, недовольны, — сказал старший, подходя.
— Может, приплатить? — поинтересовался холодно Арсеньич.
— Я не о том.
— Твои проблемы. Елгава?
Старший механически кивнул и сразу насторожился.
— Знаешь кого?
— Был у меня один. В Афгане.
— Постой. Арсеньич, говоришь? — Он даже рот слегка приоткрыл: так завертелись его мысли.
— Вообще-то Кашин. Иван.
— Ну так бы сразу и сказали... А то...
— Сказали б, ты не пошел бы?
— Подумал, во всяком случае,— хмыкнул старший.
Вскоре и за поворота показалась «Волга»-пикап.
Быстро развернувшись, она стала подавать задом. Подъехала почти вплотную к багажнику «мерседеса». Из-за руля вышел Селихов и поднял заднюю дверь. В багажном отделении лежал, скорчившись, тот парень с перебинтованными руками, бледный и, похоже, без сознания.
— Давай девицу, а этого забирайте.
Старший посмотрел на товарища, потрогал ладонью его лоб, вопросительно посмотрел на Арсеньича, но ответил Селихов:
— Доктор ему обезболивающие уколы сделал и снотворного вогнал приличную дозу. Ничего, до Москвы очухается.
Ладно, — после короткого раздумья ответил старший, — забирайте его, ребята, — крикнул своим. Потом он открыл багажник первого «мерседеса», наклонился над ним, коротким движением сорвал пластырь со рта Алены и, легко взяв ее за плечи, поставил на обочину — в разодранном до пояса платье и со связанными за спиной руками. Арсеньич немедленно встал между нею и старшим, а Селихов, прикрыв девушку собой, быстро впихнул ее в свою «Волгу». И через мгновенье машина была уже у поворота.
Старший, видя, как легко и четко была проделана эта операция, еще раз хмыкнул и, с определенным щегольством бросив два пальца к черной шапочке — скатанной маске, — пошел, не оборачиваясь, к своему «мерседесу». Хлопнул дверью.