- Я - Уолтер Уинчелл, - сказал он, протягивая руку, которую шериф пожал, разинув рот. - Позвольте мне провести с этим ненормальным пять минут, и я прославлю ваше имя во всех газетах мира.
Выражение лица шерифа изменилось с неприязни до благоговения, и теперь, когда знаменитость пожимала его руку, он раболепно ухмылялся:
- Рад видеть вас в моей тюрьме, мистер Уинчелл.
- Надеюсь, как временного гостя, - добавил Уинчелл, выплевывая слова, будто семечки. - Что вы можете рассказать мне о том человеке, которого только что упрятали в камеру?
- Он говорит, что его зовут Зангара, Джузеппе Зангара. Пока что это все, что мы узнали. Плохо говорит по-английски. Но я сам немного говорю по-итальянски. Могу переводить, если вы не сможете его понять.
- Вы очень любезны, шериф. Показывайте дорогу.
- Минутку, - сказал шериф, поворачиваясь ко мне. Я стоял сразу за Уинчеллом, стараясь быть как можно незаметнее. - А вы кто?
Я объяснил. Коп, стоявший рядом, был одним из тех, кому я помогал грузить преступника на багажную полку машины, он подтвердил то, что я сказал.
- Этого еще не хватало, - шериф взмахнул руками. - Мы не хотим здесь видеть никого из чикагских копов. Сами разберемся.
Уинчелл заметил:
- Он со мной.
Поразмыслив немного, шериф разрешил.
- Ладно, о'кей, раз так. Пойдемте.
Я поблагодарил Уинчелла.
- Мы квиты, - ответил он. - Вернее, будем, если вы вернете мне ту "пятерку", что я вам дал. Я вернул ему пять баксов.
Шериф и коп с засунутым за пояс револьвером убийцы провели нас к отделению одиночек, освещенному только светом из коридора. Камеры-одиночки по большей части пустовали. Мы прошли мимо одной, в которой сидел на откидной койке негр и что-то бормотал. На этаже он был единственным заключенным.
В конце коридора была одиночка, в которую поместили Джузеппе Зангара. Он стоял посреди камеры совершенно голый, не стыдясь наготы, но вызова в его позе не было.
Наконец-то я хорошенько его разглядел: ростом около пяти футов шести дюймов; весил, наверное, фунтов сто пятнадцать, верхнюю часть живота пересекал широкий шрам; лицо длинное, узкое, с квадратной челюстью; волосы чёрные, как смоль; глаза темные, внимательные. Слабая улыбка все еще оставалась на его лице. Когда он увидел и узнал меня, улыбка моментально исчезла.
Сквозь решетку шериф поглядел на спокойного, молчаливого узника и заметил:
- Собираюсь тебя, друг, усадить на электрический стул.
Зангара поежился.
- О'кей. Сажай кресло. Я не бояться.
Шериф повернулся к Уинчеллу и сказал:
- Это он, мистер Уинчелл.
Уинчелл приблизился к решетке насколько мог.
- Вы знаете, кто я такой?
- Нет, - ответил Зангара.
- Меня зовут Уолтер Уинчелл. Слыхали обо мне?
Зангара подумал.
- Может быть.
- "Добрый вечер, мистер и миссис Америка, и все корабли в море..."
Зангара ухмыльнулся:
- Радио. Конечно. Я вас знаю. Знаменитый человек.
- Хотите стать знаменитым, Джузеппе?
- Джо. Зовите меня "Джо". Я американский гражданин.
- Хотите прославиться, Джо?
- Я хочу убить президента.
- Чтобы прославиться?
Молчание.
- Расскажите мне все, - продолжал Уинчелл, - и вы станете знаменитостью. Рассказывайте.
Зангара глядел на меня и, как я понял, ожидал подвоха. Я молчал.
Наконец он заговорил:
- Я пытаться убивать президента. Я пытаться убить его потому, что я не любить правительство. Капиталисты все вороны. Все только для денег. Взять всех - президентов, королей, капиталистов - убивать. Взять все деньги сжечь. Это моя идея. Вот почему я хотеть убить президента.
- Но вы убили не президента, Джо.
Казалось, Зангара это не слишком смутило.
- Я ошибся, - пожал он плечами.
- Вы ранили много других людей. Они могут умереть.
- Плохо.
- Теперь вы сожалеете?
- Ну да, конечно. Жаль, что могла умирать птица, лошадь, корова. Не моя вина. Скамейка качалась.
- Что вы имеете в виду?
- Скамейка, на которой я стоял, она качаться.
- Вы хотите сказать - она шаталась. Поэтому вы промахнулись?
- Конечно. - Он снова посмотрел на меня, на этот раз озадаченно. Ему хотелось знать, почему я не спрашиваю о том, что видел его в саду сермэковского зятя. Мне хотелось знать, сможет ли он выйти из положения с этим его бесконечным "убить президента". "Пусть потерзается", - решил я.
Уинчелл достал, наконец, блокнот, сказав:
- Давайте начнем с самого начала, Джо.
- Отлично.
- Сколько вам лет?
- Тридцать три.
- Где вы родились?
- Италия.
- Сколько времени вы в Америке? - Был здесь, сентябрь 1923 года.
- Были женаты, Джо?
- Нет.
- Родители живы?
- Жив отец. Мать умереть, когда мне было два года. Я мать не помню. У меня мачеха. Шесть сестер.
- Где сейчас ваша семья?
- Калабрия.
- В Италии?
- Ну да.
- Чем вы занимались, с тех пор как живете в Америке, Джо?
- Работа. Каменщик. - Он нервно взглянул на меня, коротко улыбнулся, почесал щетинистый подбородок и щеку острыми пальцами и добавил: - Иногда садовник.
Уинчелл выстреливал вопросы с умопомрачительной скоростью и записывал ответы:
- Где вы жили в Америке?
- Долго в Нью-Йорке. Иногда Майами, иногда Нью-Йорк. Страдаю желудком, - он указал на шрам в шесть дюймов поперек живота. - Когда холодно, я жить Майами.
- А чем вы занимались, когда приехали сюда?
- Ничем. У меня есть немного денег.
Шериф тронул Уинчелла за плечо и сказал:
- При нем было пятьдесят долларов, которые он потерял вместе с брюками.
Уинчелл небрежно кивнул и продолжил:
- Прежде у вас бывали неприятности, Джо?
- Нет, нет, неприятностей, нет, нет. Ни в какой тюрьме не сидеть. Эта первый.
- Пытались раньше кого-нибудь убить?
- Нет, нет, нет...
- Сколько времени планировали покушение? Когда это впервые пришло вам в голову?
- В голове, у меня все время желудок... - Он сжал руками, как клещами, живот в том месте, где был шрам, и нахмурился. Казалось, что он на самом деле говорит правду.
- Расскажите, что с желудком, Джо.