Бес снова растер живот под спортивной курткой из синей шерсти с надписью «Олимпиада-76». Старая вещь, сделанная задолго до рождения Постникова в обоих мирах, была теплой и очень уютной, намного лучше современнейшего платья из высокотехнологичных материалов. Постников уже решил про себя, что захватит (то есть, по сути, украдет) куртку на молнии с собой и сделает талисманом. Будет надевать осенними вечерами, наслаждаясь работой замененного желудочно-кишечного тракта, которому любой кофе нипочем.
Тем временем Фирсов развивал идею, а Бес с интересом слушал. К старому трестовику можно было относиться по разному (и Постников его искренне ненавидел), однако беглец из «Правителя» был очень умен и многое в жизни повидал, от страшных боев Мировой войны, обрушивших старый добрый мир сверхдержав, до «ревущих девяностых», когда закладывался фундамент транснационального планово-электронного империализма. Фирсов помнил и танки, сожженные на улицах европейских городов, и горящие спустя десятилетие на тех же улицах дорогие машины корпоративных служащих.
— Со временем и до этого доберется наука, мы еще придем к личному бессмертию за непредставимые деньги. Но пока впереди промежуточный этап — отказ от протезирования. Нейронная революция.
— Без аугментаций вообще? — Бес скептически припомнил прогноз Крокера насчет повальной роботизации милитаризма.
— Да, — Фирсов то ли не заметил скепсис, то ли проигнорировал его. — То есть немного не так. Приращения новых поколений будут строиться на памяти формы, а главным станет разгон не процессоров, а мозгов. Сверхбыстрая обработка информации, вынесенные на внешние носители калькуляторы для вспомогательного обсчета, «дерево» вместо «камня».
— Ничего не понял, — честно признался Бес.
— Ну, тогда просто представь себе… — судя по тону Фирсова, он крепко сомневался в способности кибернетика представить что-то сложнее промышленного робота. — Человек без всей этой архаики с гидроприводами, проводами и прочего примитива. Внешне и на любой просвет абсолютно неотличим от новорожденного. В голове у него крошечная ЭВМ по технологии «дерево», то есть квазибилогические материалы, которые работают с информацией как нормальная электроника, только еще быстрее, не отторгаются плотью и не отображаются никаким рентгеном. Вкупе с калькой в черепе у нашего абстрактного человека еще и внешний модуль на прямой связи, который при необходимости дополняет работу и распараллеливает задачи.
— Так это и сейчас есть, — хмыкнул Бес.
— Есть, — терпеливо согласился Фирсов. — Но действующие образцы либо требуют проводной связи, те самые штекеры в затылок или руку, что так любят кабуки, либо делаются в габаритах чемоданчика или барсетки, потому что беспроводную связь надо защищать от перехвата, это сложно.
Здесь Постникову пришлось молчаливо согласиться — благо ему не раз приходилось лично наблюдать «впилку» графов с перехватом управления чужой электроникой.
— А здесь будет что-нибудь вроде браслета, который можно надеть на руку, на шею, приклеить вдоль позвоночника или сунуть в карман. Миниатюризация, никаких проводов, никакого радио.
— Запредельные частоты? — спросил Бес. — Сверхбыстрое «плавающее» шифрование.
— Нет, — усмехнулся трестовик. — «Деревянная» же нервная система, дополняющая оригинальную, живую. Но это уже другая тема. Слышал как «Кендачи» с «Лазарусом» подрались?
— Да.
— Это оно и было. Бились за патент на материалы, но главное — за способ, благодаря которому искусственные нервы становятся паразитарно-мобильной аугментацией.
— Не понял, — нахмурился Бес.
— Я же говорю, новая революция уже на пороге, а вы все железками гремите, — усмехнулся Фирсов. — Искусственная нервная система это опять же первый этап. Дальше оно все эволюционирует в дополнительный скелет типа «паутина». В одной коробке антенна, передача информации, армирование и эндоскелет. Японцы начали раньше и ушли дальше, но заплутали по дороге. Они не смогли решить проблему сращивания нервных тканей и, по сути, сделали автономную систему. Их «паутина» действовала как самостоятельная структура, ее действия привязывались к перемещениям тела, но не определялись им.
— Снова не понял.
— Да, непросто. Японцы назвали это еще «скелет в призраке». Есть костяк, и есть призрачная плоть, между собой они не связаны, но должны работать как единое целое. Теперь понятнее?
— Ясно, — Постников изобразил бесконечный скепсис. — Дурацкая модель. Я не представляю ресурсы, которые нужны для обсчета такой координации.
— На тот момент казалось, что схема рабочая. ЭВМ считает движения носителя и подгоняет под них изменение «паутины». Но да, проблемы сразу были очевидны, и они проявились. Например, ты сжал кулак и хочешь стиснуть пальцы еще сильнее. Калькулятор в твоей голове считывает сигналы и формирует управляющий пакет для эндоскелета, так, чтобы движения искусственных волокон в точности совпадали с движениями тела. Если все будет хорошо, процессы действительно совпадут. Если не очень, случится рассинхронизация, и у тебя будет микротравма. А если все будет совсем плохо, процессор вполне может решить, что ты хочешь, например, растопырить пальцы, и эндоскелет выполнит приказ. Пример грубый, но суть, думаю, понятна.
— Больные островные мутанты… — Бес прищелкнул языком.
— Да. Предварительные испытания обнадеживали, однако на практике эндоскелет буквально резал рецепиентов на части или убивал их микротравмами. А у американцев получилось, они смогли разработать материалы, которые не кромсал ткани как нанобритва… Но мы отвлеклись.
— Ага… — Бесу в голову пришла мысль, точнее вспомнилась, он уже давно размышлял об этом. — Слушай, а почему высший управленческий состав не хромирует себя? Из-за всего, что ты описал? Боятся сесть на опаздывающий поезд?
— Именно. Я тебе скажу больше, в большинстве трестов если ты уже хромирован и получаешь какой-нибудь ответственный пост, то просто обязан избавиться от протезов. Забавно, но миром аугментированных людей правят только «чистые».
— Нелепо.
— Разумно, — сказал Фирсов. — Здесь и логика, и философия, и трезвый расчет на десятилетия вперед. Но это сложная тема, я к ней сейчас не расположен, давай в следующий раз. В общем, готовься к новому дивному миру. Железякам уголка в нем не найдется. Разве что в гетто.
— Ну, может быть… — Бес дернул щекой.
— Не хочешь, не верь, — пожал плечами Фирсов. Пожилой трестовик словно терял жизненную энергию с каждым словом, он все больше горбился, безвольно опустив руки между ног. — Но вы с этим Железным Дровосеком выбрали хороший момент, чтобы соскочить с арбитража. Потом будет дороже, когда толпы безработных агентов начнут адово демпинговать, убивая направо и налево за еду и «три К». А уж какое раздолье начнется в городах, цены то упадут ниже низшего. Если лавочка еще не закроется к тому времени.
— Закроется? — Постников уцепился за оговорку.
— Конечно, — Фирсов говорил уверенно, как о чем-то само собой разумеющемся. — Золотой век агрессивного арбитража это большой компромисс планетарного масштаба. Оферта, которую сделал крупный капитал всему миру, а мир ее принял. Большинство участников сделки довольны и нашли свое место в новом порядке вещей. Экономика бежит вперед, рынок поглощает любые деньги, безработица минимальная. Мы ведь на самом деле живем в очень богатом обществе, в нем столько прибавочного продукта, что хватает на прокорм армии бездельников и убийц вроде тебя.
— Мелкие обзывалки есть признак слабой аргументации, — Бес решил вспомнить, что у него вообще то интеллигентское происхождение и образование в анамнезе. — Не убедил.
— Я тебя не обзываю, — парировал Фирсов. — Я констатирую факт, притом очевидный. Сам прикинь, сколько экономически бесполезного народа шарашится по планете, от шмыг-барыг до графов и наемных армий. Они не производят ничего, только участвуют в переделе доходов и рынков. И этой орде есть на что жить, несмотря на то, что они постоянно уничтожают материальные ценности. Так что наш мир очень богат и богатство лишь прирастает. Но…