Папа вскочил со своего места и сделал шаг в сторону моих бывших друзей.
У меня хватило смелости посмотреть на них. Соня заплакала. Назар прикусил губу, его лицо было белее мела. Они оба молчали, испуганно вжимаясь в стулья так сильно, будто пытались перетечь в них и стать с ними единым целым.
– Не трогай мою дочь! – взревел со своего места вспыльчивый дядя Вася.
Папа Назара встал между детьми и моим отцом.
– Не подходи к ним, – спокойным тоном сказал отец Назара моему папе. – Не делай глупостей. Успокойся.
Но папа стал ругаться еще сильнее, он пытался добраться до Сони и Назара.
– Соня. Назар. Марш в комнату и не выходите оттуда, – сказал дядя Слава.
Бывшие друзья по команде вскочили и, ни на кого не глядя, побежали в комнату Назара.
Папа рванулся за ними, обрушивая на них проклятия, но дядя Слава остановил его. Дядя Вася стучал кулаками по столу и кричал что-то моему папе.
Начался самый настоящий хаос. Если наших пап мне еще удавалось слышать и разбирать, о чем они говорят, то мам нет. Мамы плакали, шипели, визжали друг на друга, как разъяренные кошки. Было страшно наблюдать за ними. За короткое время цивилизованные женщины превратились в диких животных, самок, которые пытаются защитить своих детенышей, даже не пытаясь разобрать, на чьей стороне правда.
– Я оторву член его ублюдку и засуну его в жопу твоей дочери! – кричал папа дяде Васе.
– Только приблизься к ней, и ты труп! – перекрикивали его дядя Вася с тетей Олей.
– Держите себя в руках! Нужно как-то решать ситуацию миром, а не бросаться угрозами! – Папа Назара единственный из всех сохранял остатки разума и не велся на провокацию моего папы.
– Миром? Ты видел, что сделал твой сын? – Голос моей мамы срывался.
– Я согну его пополам и заставлю помочиться себе в рот, а если не хватит, сам добавлю! Вот что будет для меня миром! – ревел папа.
Блюдце. Сверху ставлю чашку. Сверху – еще одно блюдце…
Моя башня была ростом с холодильник.
Через некоторое время все перестали орать и стучать, перешли на спокойный тон.
– Рита, Володя, наши дети совершили непростительный поступок по отношению к вашей дочери, – тихо сказала Рожкова-старшая.
– Я еще не знаю всей истории, но обязательно выясню. Я обещаю, что дети понесут самое суровое наказание! – воскликнул ее муж.
– Ты не представляешь, каким шоком это оказалось для всех нас, – добавила тетя Инна.
– Мы этого так не оставим, – поддержал отец Назара. – Наши дети предали и поглумились не только над вашей дочерью, но и над своими родителями. Мы чувствуем на себе всю боль Алисы. Мы накажем своих детей, накажем сурово. Но… Как мы можем помочь сейчас? Что мы можем сделать? Удалить видео из интернета, как-то оградить Алису от преследований? Что?
Мой папа покачал головой и с горечью произнес:
– Вы ничего не сможете сделать. Вы уже все сделали. Вы родили монстров.
Папа встал, посмотрел на нас с мамой и кивнул в сторону выхода.
Мы с мамой встали и пошли к входной двери.
– Алиса. – Сзади на мое плечо опустилась рука, я вздрогнула и обернулась.
На меня смотрел дядя Вася. Его взгляд был полон боли, обиды, сожаления. Он как будто пытался забрать, высосать из меня мое горе, пытался почувствовать его.
– Нам очень-очень жаль, что так вышло. Ты даже не представляешь как.
– Отпусти мою дочь, – холодно сказала мама с порога.
– Позволь спросить, что вы собираетесь сделать? – с отчаянием воскликнул Рожков-старший, растерянно схватившись руками за голову. – Что вы хотите от нас услышать? Или что вы хотите, чтобы мы сделали? Как нам наказать наших детей? Рита, Володя, скажите нам, мы все сделаем.
Наша семья стояла на пороге. Я смотрела под ноги и разглядывала придверный коврик. На коврике была надпись «Юсуповы» и рисунок, на котором были комично изображена кошачья семья – мама-кошка, папа-кот и два котенка. Этот коврик мы дарили им на позапрошлый Новый год, заказывали специальный рисунок, а потом фотопечать. Коврик выглядел совсем как новый, видно было, что семья следит за его чистотой. Я подняла глаза. Родители Назара и Сони смотрели на нас с мольбой. Беспомощные, жалкие, остро чувствующие свою вину, а также тревогу за детей.
В эту минуту дружба наших семей была карточным домиком, а мой папа – ветром. И только от направления этого ветра зависело, останется ли домик целым.
– Ваши дети сгниют в тюрьме. А больше мне ничего не надо, – сказал он, выходя из квартиры.