Гарри сообщал ей актуальные новости через Сквозное зеркало, которое, оказывается, было у него (и брата Дамблдора) все это время и которое он сообразил передать ей перед отлетом. А по приезду из Австралии её даже встретила небольшая делегация друзей, что было очень приятно, но о Снейпе все тактично или опасливо помалкивали. Уизли отволокли Гермиону в восстановленную и уже заново обжитую Нору, и она занялась… разбором своей почты. До другого континента совы не летали, так что за время её отсутствия в почтовом отделении на Косой аллее накопилась целая кипа писем и посылок для мисс Грейнджер от поклонников, журналистов, недоброжелателей и просто любопытных. Даже из Министерства нашлась парочка, и, что самое удивительное, не повестки из суда, как ранее.
Все они, победители, терпели эти побочные эффекты известности с весны, но к лету напор вдруг усилился. Видимо, часть людей разобралась со своими проблемами и активно озаботилась чужими. Страшно представить, что писали Снейпу, раз уж даже она почту разбирала со всеми мерами предосторожностями. Было даже хорошо, что в Азкабан корреспонденция не доставлялась, а посещать заключенных могли только уполномоченные лица.
Хотя она была бы очень не против увидеться с Северусом и даже рассматривала возможность ради этого устроиться в Отдел обеспечения магического правопорядка, хотя бы на самую низшую должность. Или непосредственно в Визенгамот каким-нибудь секретарем. Или даже в сам Азкабан, в котором сейчас имелся дефицит кадров. Но это было бы глупо, ведь контактировать там ей пришлось бы не только со Снейпом, но и с другими, куда более неприятными, личностями. Вряд ли Северус и все её близкие одобрили бы такую мотивацию для выбора профессии. Хотя и раздумывать особенно времени не имелось. Конечно, до осени Гермиона могла спокойно взвешивать все за и против, но в сентябре, когда Гарри и Рон пойдут на курсы авроров, продолжать торчать на Гриммо или в Норе, живя за чужой счет, будет уже совсем неприлично.
О новом заседании по делу Северуса её никто не предупредил. Либо опять оберегали чувства, либо сами не знали — санкционировал пересмотр лично министр, который, не зря же Бруствер стремился к законной должности, имел особые полномочия. Как Гермиона поняла, вопрос о степени вины Снейпа к тому времени уже не стоял, выбирали меру наказания. Вроде как продлевать срок пребывания в Азкабане для, с оговорками, героя войны не очень соответствовало актуальным политическим веяньям, но и отпускать с почестями Пожирателя смерти не выглядело разумным решением.
В общем, как только мистер Уизли передал, что в десятом зале суда проходит экстренное совещание, Гермиона была в министерстве уже через пятнадцать минут, десять из которых заняло выяснение подробностей. Поприсутствовать на заседании или даже поторчать под дверью ей, конечно, не позволили, ведь пришлось бы проходить через Отдел тайн, а туда ей точно была дорога закрыта, так что оставалось ждать у лифтов. Романтического воссоединения прямо при всем честном народе тоже не вышло. Сразу из-под стражи Снейпа не выпустили, так что она увидела его только мельком, пока авроры вели подсудимого, вероятно, обратно в Азкабан — у магов в принципе не было камер предварительного содержания, насколько она знала.
Выглядел он совсем не как в её фантазиях, которыми она тешила себя в Австралии. Посеревшая кожа туго обтягивала череп, щеки запали, под глазами лежали темные круги, которые ассоциировались уже не с недосыпом, а, скорее, с фингалами. Но все же он был жив и, относительно, в порядке. По крайней мере, стоял уверенно и шагал твердо, сохраняя гордую осанку. Они не успели перекинуться и словом, но этого было достаточно, чтобы Гермиона сидела весь вечер, как на иголках, ожидая обнародования решения Визенгамота. Да какое там сидела! Она расхаживала из угла в угол, заламывала руки, отказывалась от еды и рычала на всех, кто попадался под руку, даже на Кикимера. Слава Мерлину, хоть успела сбежать на Гриммо, где было куда меньше народу, прежде чем начать проявлять характер, приправленный тревогой и невыносимым ожиданием.
Но в тот же день ничего не прояснилось, как и на следующий. Только через неделю, шестнадцатого августа все бумаги были подписаны, дела сданы, процедуры проведены, а Гермиона оказалась на пороге дома двадцать три, Паучий тупик, Коукворт. Гарри топтался за спиной. Он же оперативно выяснил, где Снейп, и доставил её по адресу. Дверь открылась на стук минут через пять, не меньше. Северус смерил её взглядом, вздохнул и прошел вглубь прихожей. Гермиона замахала Поттеру руками, едва обернувшись, он, закатив глаза, и тоже так ничего и не сказав, трансгрессировал с места.
— Ну и дыра, — объявила она, оказавшись в обшарпанной гостиной, которая была настолько мрачной и давящей, что можно было словить приступ клаустрофобии, даже не страдая от этой боязни.
Единственное, что притягивало взгляд в положительном смысле — книжные полки. Но даже они были пыльные и какие-то неряшливые. Впрочем, чего она ещё ожидала? Место вполне соответствовало хозяину и его взглядам на жизнь, по крайней мере, до того, как она в неё весьма активно влезла. Когда бы и, главное, зачем Северусу было обустраивать жилище, если большую часть жизни он провел в Хогвартсе и за пределами рамок, в которые сам же себя загнал, ничего и не видел?
— Странно, что у тебя есть какие-то претензии после Гриммо, — хмыкнул Снейп.
— С тех пор, как Кикимер получил возможность с размахом выполнять свои обязанности, там стало даже уютно. А здесь как будто банально не убирались лет сто. Ну серьезно, дом просто кошмарный! Как из фильмов ужасов, — Гермиона задумалась. — Ты ведь знаешь о кино?
— Я полукровка, Гермиона, и, несмотря на свою принадлежность к Пожирателям смерти, никогда ортодоксом не был, — Северус сложил руки на груди. Пальцы казались узловатыми из-за нездоровой худобы — выглядеть лучше за эту неделю он ожидаемо не стал. — И, кажется, ты сама планировала тут жить, а сейчас жалуешься.
— Я не жалуюсь, а констатирую реальность. Тут нужен капитальный ремонт.
— Как будто я против. Но я все равно не могу толком поспособствовать этому, будучи осужденным преступником. Вряд ли кто-то будет рад принять меня на работу в ближайшее время, а мои сбережения, накопленные с зарплаты школьного учителя, не исчисляются тысячами галлеонов, к сожалению.
Гермиона цыкнула и уперла ладони в бока.
— Получается, беспокоиться о ремонте и содержать дом придется мне. Хотя, думаю, разумнее будет начать с хозяина — откормить, как минимум. На тебя тоже без слез не взглянешь.
— Если бы ты дала мне хотя бы день, чтобы выспаться и привести себя в порядок, то не пришлось бы так пугаться.
— Как будто это имеет для меня какое-то значение, — Гермиона понизила голос и шагнула к нему.
— А для меня имеет. Может, я хотел предстать перед тобой в лучшей форме.
— С букетом, преклонив колено и все такое?
— Может быть.
Она фыркнула и потянулась к нему, утыкаясь носом в мантию, как раньше. Северус прижал её ближе, крепко, но совсем без подтекста, просто выражая свою привязанность. Конечно, они слегка отвыкли друг от друга, и сейчас оба, наверное, чувствовали неловкость. От него даже пахло иначе, а ткань одежды оказалась как будто грубее, но все же тут мечты её не подвели, в реальности воссоединение вышло даже лучше. Дыхание перехватило от нежности, под сердцем растеклось приятное тепло, и вся она, казалось, расслабилась. Впервые за несколько месяцев.
— Как ты меня нашла?
— Гарри, — вытолкала она друга довольно грубо, конечно, но хорошо, что Поттер ушел. Делать ему здесь было откровенно нечего. — Наверное, я его все же доконала своими бесконечными претензиями из-за твоего заключения, вот он и подстраховался. Я ведь даже до Кингсли дошла с ними.