Нику издалека помахал женщине рукой. Наконец, заметив его, она поманила его пальцем. Нику поспешно продвинулся вперед вдоль стенки. Я последовал за ним, но остался стоять в нескольких метрах от стола. Отсюда было хорошо все видно. Женщины такого типа действуют на мужчин как пригласительный билет в клуб интимных знакомств. Короткие, рыжие-рыжие и чуть вьющиеся волосы, медовый отсвет умного, внимательного взгляда и бьющая в глаза округлость форм. Правда, полнотой там и не пахло. Скорей – наполненностью. Той самой преходящей и способной свести с ума спелостью, которая тает в руках и во рту, а после себя оставляет опустошающую истому наслаждения.
Я подвинулся к столу еще чуть-чуть. Отвечая кому-то из собравшихся, женщина наклонилась вниз, и по моим глазам белым языком пламени полыхнула полоска, разделяющая груди в разрезе платья. Я вдруг почти явственно представил себе, как беру в свои немеющие руки оба вызревших полушария. От их тяжести и бьющей током чуткости меня приморозило к месту. Женщина посмотрела в мою сторону и, охватив меня взглядом, почти тут же отвела его.
– Попеску, – повысила она голос, перекрывая шум голосов. Это не помогло, и она застучала по столу. – Ваш работодатель – подонок и сукин сын. Он уверен, что вы не в состоянии позволить себе взять адвоката. Я свяжу вас с организацией по защите гражданских прав…
– Кто это? – спросил я Нику, когда мы отошли.
– Кто? Рыжая? – осведомился он, усмехнувшись. – Галатея Дмитриеску. А что, захотелось?
Это был цинизм раба, и потому особенно неприятный. Сочтя, что он нашел во мне слабое место, Нику давил теперь на него изо всех сил, и это доставляло ему удовольствие.
– Руди, – погрозил он мне шутливо пальцем, – хотите пари, что у вас ничего не выйдет?
– Я не участвую в азартных играх, – отмахнулся я.
Но он не отставал. В его голосе зазвучали теперь издевательские нотки:
– Вы же богатый американец… Ну… назовите сумму сами…
– Нику, – сказал я, – сколько я должен тебе дать, чтобы ты оставил меня в покое?
Улыбка у него стала скверной:
– В Румынии она была доцентом юридического факультета, а здесь – здесь работает в какой-то раздолбанной ооновской конторе.
Заметив, что его объяснения меня не удовлетворили, он добавил:
– Руди, если прошлое у человека было лучше чем настоящее, он не может его забыть. Галатея заочно учит швейцарское право и помогает, как может, землякам.
Рыжеволосая амазонка снова отвечала, уже кому-то другому, но мне показалось, она снова кинула взгляд в мою сторону.
– Василиу, Василиу, тоном ниже, вы не на стадионе! Я проверила ваши документы: обратимся в суд по мелким искам…
Гул голосов то усиливался, то слабел. Но я не обращал на него внимания.
Взгляд мой был прикован только к ней. Наконец, заседание подошло к концу и Галатея подняла руку, на прощание обращаясь к соотечественникам.
– Что насчет организации концерта, земляки? – Голос у нее был сильный, напористый. – Если мы не можем позволить себе покупать билеты, это еще не значит, что среди нас нет музыкантов.
Из рядов ей что-то ответили. У меня мелькнула мысль: а ведь это и есть мой шальной шанс! Не очень церемонясь, я подошел вплотную к ней и почувствовал, что вязну в ее медовом взгляде. В нем сквозила капризная сексапильность: скрытая чувственность, помноженная на властный, наверное, нелегкий характер.
– Руди Грин, – представился я ей. – Музыкант из Лос-Анджелеса. Моя специальность – кларнет и фольклорная музыка. Нет-нет, я очень давно из Румынии. Жил в Лос-Анджелесе. Занимался со студентами. У меня опыт…
Она смотрела на большой белый бант, который я надеваю вместо галстука, и на кашне, висевшее на моем правом плече. И только потом взглянула мне в лицо.
– Если это в какой-то степени вам, конечно, поможет… – развел я в стороны руками.
Она, ни слова не произнеся, записала на клочке бумаги номер моего сотового телефона.
ЧАРЛИ
На этот раз Абби позвонила мне сама. В клинику.
– Чарли, – сказала она, – вы с Руди продумали все, кроме одного: кто я ему? Жена? Не жена?
Отношения у нас с ней всегда были сложные. Она меня подначивала – я отвечал ей тем же. Абби всегда считала, что я сбиваю Руди с пути. И если он взбрыкивал в ответ на ее непрошеные советы и указания, то, конечно, лишь потому, что я на него скверно влияю.
– Это все ты, ты! Твой почерк, не его! – раздраженно сетовала она в мой адрес.
Не исключаю, что она подозревала меня и в сводничестве тоже. Кто же еще стал бы поставлять Руди баб?
Покойная Роза верила, что Абби была своего рода ведьмой.
– Посмотри сам, – нервничая, убеждала она меня. – Разве она не околдовала Руди? Он же весь у нее в руках: что она скажет, то он и делает…
На самом деле Абби – самая обычная женщина. Со своими достоинствами и недостатками. Честно говоря, я до сих пор не уверен: сумел бы Руди отвоевать себе место на музыкальном Олимпе, если бы даже выложился до конца. Не из-за отсутствия таланта – он очень одаренный человек. Из-за своей мягкости. Такие, как он, не способны наступать на мозоли, противостоять натиску. Они не созданы для борьбы.
С самого начала все заботы о его будущем взяла на себя Абби. Она, конечно, основательно подрезала ему крылья, но зато крепко поставила на ноги. Лишила мечты, но взамен создала комфортабельную жизнь. Дать же ему ту любовь, в которой он так остро нуждался, она была просто не в состоянии. Многозвучный регистр чувств, каким природа наделила Руди, у нее просто отсутствовал. Поэтому вместо кипения чувств он получил прохладную струйку воздержанности. И был, конечно, несчастен…
Но была ли с ним так же несчастна Абби? Как это ни парадоксально – сомневаюсь. И не только потому, что она сама создала семью и построила дом, в котором живет. Мне кажется, она не думала о том, что жить можно и по-другому. И не хотела этого тоже.
– Решила развестись? – миролюбиво осведомился я. – Но тогда вам самим придется об этом договариваться.
– Ты ведь всегда был третьим между нами: что же ты вдруг бежишь в кусты? – тут же показала она свои коготки.
Я не хотел с ней ругаться и смолчал.
– Придется тебе звонить ему, – сказала она. – Если хочешь, я могу быть рядом и задам ему пару вопросов.
– Уж не думаешь ли ты, что я стану делать это с работы? – сказал я с раздражением. – Если приспичило, приходи ко мне домой после половины девятого. Разница во времени между Калифорнией и Швейцарией – минус девять часов.
Мне показалось, что не вынимающая изо рта жвачки дебилка-секретарша, которую мне пришлось взять вместо Селесты, слушает наш разговор, и я гаркнул:
– Какого черта?! Кто это там вмешивается?
В трубке тотчас же раздался тихий щелчок. Абби колебалась недолго:
– О'кей, я приеду.
Я заказал во французском ресторане ужин и бутылку хорошего австралийского вина.
Абби появилась у меня ровно в половине девятого. К еде она почти не притронулась. После того как Руди исчез, она соблюдает строжайшую диету. Селеста говорила, что Абби стала регулярно заниматься спортом и чаще встречаться с косметологом. Ее возраста Абби, во всяком случае, не дашь…
Вполне в своем духе она сразу же решила показать мне, что тон задавала и будет задавать она.
– Я видела Селесту, Чарли, – бросила она на меня изучающий взгляд. – Живот у нее очень большой. Когда она рожает?
Я кашлянул:
– Уж не она ли просила тебя рассказать мне об этом?