Ох как ярко я представил эту сцену! Наша столовая, Диль сидит и с отрешённым видом рассказывает ярко-красной (до корней волос и дальше) Татьяне об опасностях переохлаждения для мужского здоровья. Результат вышел закономерным. Танька мне в подарок купила шезлонг, о котором я давно мечтал и даже заказывал Фёдору Игнатьевичу, да тот запамятовал, а подарить штаны упросила фамильярку. Диль немного подумала. С одной стороны, слушаться Таньку и даже вообще обращать внимание на её существование ей было не обязательно. С другой, моё здоровье входило в сферу её заботы. Взяв денег (остатки первого жалованья Танюхи в качестве гимназической учительницы), Диль с неделю придирчиво выбирала по-настоящему качественный продукт и, наконец, нашла то, что нужно.
— Тронут, — сказал я ей. — Бесконечно тронут. По плану, наверное, я не должен был узнать всю подоплёку.
— Наверное, — с абсолютно безразличным видом пожала плечами Диль.
— Что-то Татьяны долго нет…
— Она остановилась под дверью, подслушала практически весь наш разговор и теперь, выражаясь в переносном смысле, умирает от смущения.
— Хватит! — ворвалась в спальню пунцовая Танька в пижаме. — Ты! Ты злобное существо! Неужели тебе обязательно, уронив меня в грязь, ещё и потоптаться?
Малоэмоциональная Диль ответила незатейливо. Она сказала:
— Нет.
После чего исчезла.
Мне потребовалось время, чтобы успокоить супругу. Всё же некоторые темы в среде аристократов были не то чтобы табуированными, просто говорить на них было не принято. И Диль со своим кристально прозрачным правдорубством, действительно, по ощущениям, сперва засунула несчастную Таньку в петлю, а после выбила из-под ног табуретку.
Я сначала вообще всерьёз не воспринял случившееся, а потом задумался и осознал, что какой-нибудь Вадим Игоревич, услышав то, что услышал я, от возмущения подпрыгнул бы до потолка, заклеймил жену клеймом развратницы и назло всему миру стал бы ходить в одних трусах всю зиму. Нормальная реакция человека гордого и воспитанного в презрении к плоти и уважении к духу. Ну а я просто согласился, что штаны — вещь. И сейчас они меня, разумеется, грели.
— Послушайте, вы точно уверены, что гроб следует ловить здесь⁈
Я уже начал раздражаться. Штаны штанами, но вот это унылое торчание на пустом стадионе в сомнительного толка засаде — это уже извините.
— Не вполне уверен.
— Так с чего же вы взяли? Может, птица.
— Отнюдь не было похоже на птицу. Летающий объект был гораздо больше.
— Может, летающая тарелка.
— Сказки, байки. Не верю-с.
— Верите вы или нет — летающей тарелке безразлично.
Окно кабинета Леонида выходило на этот самый стадион, и он несколько ночей подряд, засиживаясь допоздна, как будто бы видел, как нечто здесь лапсердачит воздушным способом.
Надо бы тут вспомнить, что минувшим летом, когда все приличные люди активно готовились к нашей с Танькой свадьбе, другие люди, презрев приличия, делали в академии ремонт. В ходе которого обнаружили в кабинете Старцева скрытое помещение с предположительно хрустальным гробом. Предполагал хрустальность один лишь я, а остальные исходной сказки не знали и оперировали термином «стеклянный». Гроб не пожелал устанавливать контакта и таинственно исчез. Столь же таинственно исчезла оскандалившаяся недавно чета Старцевых. Гроб произвёл сенсацию. Академию обыскали спецслужбы — пока мы с Танькой пребывали в морском круизе — но ничего не нашли. А ближе к осени гроб начал спонтанно появляться то тут, то там, при этом проявляя ярко выраженные левитирующие свойства.
Летом он, к примеру, перепугал пришедшего в кабинет по делу Наума Валерьевича, декана психокинетиков. Матовый гроб, будто заполненный изнутри дымом, лежал у него на столе, дожидаясь реакции. Когда же Наум Валерьевич интеллигентно отреагировал, гроб радостно крутанулся вокруг своей оси, расшвыряв канцелярские принадлежности, и вылетел из окна, оное разбив. Следов проникновения гроба в кабинет не осталось. Складывалось впечатление, что преград для него не существовало вовсе, а окно он выбил исключительно по вредности душевной.
В основном на гроб напарывались ремонтники. Одному он сбил стремянку, и мужик сильно ушибся. Другому разлил ведёрко с краской. Третьего столкнул с лестницы. Жертв не было, паники тоже, однако мужики остались сильно недовольны. Они решили, что маги так над ними прикалываются. Поскольку маги, они же аристократы, на такие мелочи, как штукатуры и маляры, обращали внимания чуть больше, чем никакого, никто их разубеждать не стал. Так мужики в конце лета и удалились, затаив в душах обиду. А ведь дражайшая моя супруга давно ещё предупреждала в своей дипломной работе, что завязывать надо с этим высокомерием, как бы чего не вышло.