— Обычно люди это называют логикой и здравым смыслом, тебе надо терминологию подтянуть… Что такое вообще этот родительский комитет?
— Комитет родителей, — пожала плечами Танька. — Там в основном мамы.
— Ну, понятное дело. Папам недосуг фигнёй страдать, у них дела.
— Это, Саша, очень гнусное высказывание с твоей стороны.
— А сколько в комитете пап?
— Ну… Один.
— Мещанин, у которого дела идут так себе, и он, вместо того, чтобы этим заняться вплотную, выносит мозги всем окружающим, вынуждая жену день и ночь что-то шить на продажу?
— Фр!
— Да тут хоть фыркай, хоть не фыркай…
— Ты мог бы сказать, что женщины более ответственны, когда речь заходит о детях!
— Мог бы, да неохота. Ибо сволочь я невоспитанная. И насколько трудная ситуация?
— Они давят на директора, а тот очень мягкий и нерешительный человек. Он поддастся рано или поздно. Меня уволят, а Дариночку загнобит и уничтожит совершенно другой учитель. Я его уже даже знаю. Такой мерзкий тип!
— Тяжело, когда начальник не родственник, понимаю.
— Саша — да фр же, наконец!
— Ладно, разберёмся.
— Как? Саша, не надо ни с чем разбираться! Это моя жизнь, и я сама хочу справиться с ситуацией! Что? Что у тебя с лицом?
Лицо моё сильно изменилось в этот момент по причине объективного характера. Я бросил взгляд в окно, из которого просматривалась ведущая к дому дорожка. Если внутри магическое освещение отсутствовало, то снаружи мы с Ульяном установили великолепные фонарики, которые превращали двор в дивную красоту по ночам. За этим Фёдор Игнатьевич следил, амулеты заряжал регулярно. И сейчас по дорожке шёл он сам, вот только не один.
У меня мгновенно всё в голове сложилось. И позднее возвращение, и отсутствие Ульяна…
— Туши свет! — прокричал я шёпотом. — Прячься в кухню!
К чести Таньки, она всегда понимала, когда нужно действовать, не задавая вопросов. Взмахом руки погасила все зажжённые свечи. Я мог бы и сам это сделать, но, признаться, растерялся и не сразу вспомнил, куда надо думать, чтобы управлять стихиями. Во всяком деле нужна практика, а у меня практика преимущественно связана с магией мельчайших частиц, остальное лень, то есть, некогда.
Схватив Таньку за локоть, я поволок её в кухню, но мы не успели дойти даже до середины стола, когда дверь открылась, и в прихожую, неразборчиво бормоча и хихикая, ввалились эти двое.
В принципе, они бы ничего не заметили, мы могли бы скрыться, но Танька замерла, как вкопанная, осознав отца в столь непривычном амплуа и не зная, как реагировать.
— Фёдор Игнатьевич, вы…
— Просто Фёдор, я вас умоляю, Диана Алексеевна, и на ты.
Откровенные звуки поцелуев.
— Тогда я — просто Диана.
— Просто… Диана… Вы меня с ума сводите.
В принципе, мы стояли в темноте. И складывалось впечатление, что в столовую эти двое не пойдут, а пойдут сразу наверх. Так что, опять же, всё могло бы закончиться гладко. Мы бы немножко подождали, а потом тихонечко бы ушли. Но нас было не двое, а трое.
Я уже с минуту не слышал ударов молотка, но не обратил на это внимания. А зря.
Дверь в кухню открылась, и на пороге образовался тёмный силуэт подсвеченной сзади светом огня девочки с окровавленным молотком в руке.
— Вы мясо долбить собираетесь? — громко сказала девочка.
Секунду было так тихо, как до сотворения вселенной. А потом взревел Фёдор Игнатьевич:
— Что-о-о⁈
Разом вспыхнули все свечи, осветив и нас с Танькой, и Даринку, и Фёдора Игнатьевича с Дианой Алексеевной. Дамы были невероятно смущены. Все, кроме Даринки. Та закончила высказывание:
— У меня руки устали уже!
Немая сцена продолжилась. Я вынужден был взять на себя некоторую ответственность за продолжение. Откашлялся и сказал:
— Да, Дарина, мы сейчас подойдём. Здравствуйте, Фёдор Игнатьевич. Здравствуйте, Диана Алексеевна.
— Здравствуйте, Александр Николаевич, — пролепетала Диана Алексеевна.
Фёдор Игнатьевич был более категоричен.
— Что вы здесь делаете⁈
— Мы ведь договаривались, что в пятницу вечером…
— Ни о чём мы с вами не договаривались!
— Ну, я поставил вас перед фактом.
— Это звучало как предложение, гипотетическая возможность, и разговор не был закончен!
— Каюсь, каюсь… Уже уходим.
Но тут Фёдор Игнатьевич, видимо, смекнул, что перегнул палку, и перед ним не провинившиеся подчинённые, а несколько более близкие люди. Он виновато покосился на стоя́щую рядом Диану Алексеевну и буркнул:
— Нет. Извините…
Ужин был такой себе, странненький. Мясо отбили, поставили запекать. Фёдор Игнатьевич и Диана Алексеевна возвращались из ресторана и не были голодны. Открыли бутылку виноградного сока, посидели при свечах, пообщались о своих проблемах.