Энтузиазм толпы к тому времени сильно угас, вполне возможно, поматерившись, парни бы просто так и ушли, но Аксинья допустила маркетинговый просчёт: спровоцировала перегрев и выгорание аудитории, придерживаясь чрезмерно агрессивной рекламной стратегии. Услышав, что им опять пытаются что-то впарить, парни взбеленились с новыми силами, взыграла разгорячённая самогоном кровь, и Передонов понял две вещи. Первая: сейчас дом сожгут, а с Аксиньей поступят ещё хуже, после чего, наверное, тоже сожгут. Вторая вещь: Аксинья очень даже ничего. Особенно когда лицо её начало выражать испуг.
Решение Передонов принял мгновенно. Подключив свои способности, он мигом обезоружил линчевателей. Сельскохозяйственный инвентарь, факелы — всё поднялось в воздух. Обалдевшие парни несколько секунд смотрели в небо, после чего, заорав: «Ведьма!!!» — бросились наутёк. Остался перед домом один лишь ощущавший себя героем Передонов. Он смотрел на Аксинью и ждал награды хотя бы в виде улыбки. Но получил скорбную гримасу и отповедь:
— Ну и чего ты устроил, благодетель, едрить твою налево? Они ж завтра всей деревней придут! До рассвета тикать придётся. Тьфу, дурак!
Попадал сельскохозяйственный инвентарь. Рухнули и погасли факелы. Аксинья, повернувшись спиной к Передонову, открыла дверь. На пороге, впрочем, задержалась и бросила через плечо:
— Ты идёшь или нет?
Поведи себя Аксинья согласно шаблону, вертевшемуся у Передонова в голове, он бы, вероятно, раскланялся и удалился, весьма довольный произведённым эффектом. Но, выбитый из равновесия, покорно направился в ветхую избушку, где с ног сшибал травяной запах, а за печкой ворочалась и стонала доживающая свой век Надежда Прощелыгина.
О том, что именно случилось между Аксиньей и Передоновым в избушке, никаких свидетельств не сохранилось. Известно лишь, что Передонов наутро, разыскав кучера, уехал прочь. Через несколько дней в столице свершилось то мероприятие, к которому он и стремился, а именно попытка вооружённого переворота, которую больше ста лет спустя Вадим Игоревич Серебряков пренебрежительно назовёт цирком.
Горстка аристократов пришла к императору и сказала, что это — переворот. Император не поверил и попросил доказательств. В него кинули бомбу. Бомба не взорвалась и даже, говорят, очень сильно не долетела. Немного на неё посмотрев, Его Величество всё-таки решил, что доказательств достаточно, и кивнул. Переворачивателей похватали и обезглавили. Только с Передоновым вышло трудно: он несколько раз останавливал в воздухе топор палача, заставляя исполнительного дядьку обильно материться, при этом извиняющимся глазом косясь в сторону императорского шатра. Собравшаяся толпа зевак покатывалась со смеху. В историю сия процедура вошла как «Потешная казнь». Оборжаться, конечно.
Что до Аксиньи, то эта предприимчивая дама тем же утром собрала в котомку всё самое необходимое, сказала бабке: «Адьос, маманя, спасибо за науку!» — и отчалила в неизвестном направлении.
В следующий раз она появилась в поле зрения документированных источников уже через двенадцать лет, когда в Белодолске продемонстрировала одиннадцатилетнего отрока именем Звездомир Прощелыгин.
Белодолск содрогнулся. Во-первых, от имени. Во-вторых, оттого что этот полудикий мальчишка, не умеющий читать и писать и выражающийся так, что у всякого приличного человека уши вяли, обладал ярко выраженными психокинетическими способностями.
Психокинетики, к тому же столь сильные, на дороге не валяются. Надо было оформляться. У Прощелыгиных поинтересовались, где папа. Аксинья в ответ рассказала всё как есть.
Занимавшийся процессом чиновник оказался человечным. Он, вероятно, долго думал и решил, что вайб сына врага народа пацану не сильно поможет в жизни, да и вообще, что же это за отец, который только туда-сюда и голову потерял. Это не отец, а тьфу. Спасибо, как говорится, за генетический материал, но дальше мы сами.
А может, этот чиновник просто не хотел головной боли с оформлением кучи бумаг, письмами в Москву, письмами из Москвы, волокиты, которая могла растянуться на годы. И чтобы сэкономить себе время для умиротворённой ловли тайменя на берегу Ионэси, создал заявку на регистрацию нового рода. Это было проще, чем разбираться с наследниками Передонова.
В Москве на заявку посмотрел лично государь — без его ведома такие дела не вершились, и даже нынешняя заявка насчёт Даринки либо уже, либо вот-вот появится пред светлые очи Его Величества. Он посмотрел. Он, наверное, даже осознал, что фамилия Прощелыгин — это немножко не то, чего хотелось бы ждать от русского аристократа. И что надо бы эту историю копнуть поглубже, разобраться, что и откуда… Однако в этот момент между государем-императором и белодолским чиновником возникла, что называется, ментальная связь. Его Величество очень хорошо представил, как в ответ на требование не валять дурака и объяснить происхождение отрока придёт подписанное необходимым количеством свидетелей наглое враньё о том, как в пацана вдохнул силу единорог, и как придётся посылать кого-то в Белодолск разбираться, а тот, уехав в далёкий сибирский город, может и не вернуться вовсе, по тем или иным обстоятельствам. И так сущую ерундовину, в общем-то, не получится выкинуть из головы ещё долгие годы.