— Что⁈
Толкнул дверь, заглянул внутрь и в насквозь прокуренном кабинете увидел Кешу. Растрёпанный и красноглазый, он сидел за столом с карандашом в руках и вносил некие корректировки в лежащие перед ним листы. Увидев меня, Кеша обрадовался, вскочил. При этом толкнул стол. Чашка, стоя́щая на нём, подпрыгнула, и светло-коричневая жидкость выплеснулась на кешину работу.
— Глядь! — заорал Кеша, протягивая руки к воцарившемуся на столе непотребству. — Глядь, я глазам не верю! Вот, давно!
— Насколько давно? — Я вошёл в кабинет полноценно и прикрыл за собой дверь.
— Всю жизнь! — рыкнул Кеша. — Не обращайте внимания, это я пытаюсь отучиться грубо ругаться.
— Слушайте, а у вас тут всегда такая изящная атмосфера аврала, или сегодня день особенный?
— Особенный! Выпуск не успеваем. Шпион завёлся. Завтрашний уж готов был, а сегодняшние «Известия» видели? Буква в букву — наш материал! Ну, ничего, ну, они у нас ещё спляшут, мы просто так не утрёмся. Глядь! — мигом переключился Кеша с угрожающего на отчаявшийся тон. — Глядь, что творится, а, ну теперь уже точно не успеем!
— Спокойно, Иннокентий. Эмэмче спешит на помощь.
— Кто спешит?
— Я спешу. Позвольте-ка…
Я простёр руку над бумагой, сосредоточился. На моём уровне развития такая задача как отделить кофе с молоком от бумаги — это тьфу. В воздухе собралась означенная жидкость в форме чашки, оставив сухие листы.
Кеша крякнул, не в силах найти подобающих случаю слов. Я осторожно опустил напиток в чашку. Конечно, буквы чуть поплыли. Я мог бы и это скорректировать, будь на то необходимость, время и желание, но необходимости не возникло. Кеша был на седьмом небе от счастья.
— Теперь успеем, — заявил он. — Это я прямо сейчас наборщику… Вы уж простите, я — секундочку.
Схватив листы, он обогнул меня, выскочил в коридор и заорал:
— Борис! Борька, сюда ко мне, быстро!
— Да, Иннокентий Евгенич!
— Вот это в набор, передовица, бегом, бегом, бегом!
— Есть, Иннокентий Евгенич!
— Фух… Ну, здравствуйте, Александр Николаевич.
— И вам не хворать, Кеша.
— Может быть, кофейку?
— Благодарю, не употребляю во второй половине дня. Имею сильную склонность к ночным размышлениям, кои, подкреплённые кофием, могут обеспечить вовсе бессонную ночь, в результате чего днём я буду злым и неудовлетворённым, что самым пагубным образом сказывается на моей работе.
— Вот как… А на моей работе иначе и нельзя. Тут, вон, все злые и неудовлетворённые. Потому и кофе литрами пьём. Чтобы, значит, поддерживать боевой дух.
— Кесарю — кесарево, богу — богово, — пожал я плечами. — Вообще, я к вам по делу. Хочу предложить напечатать материал.
— Материал? — Кеша сверкнул глазами. — Эксклюзив, полагаю? Это нам было бы очень на руку. Сенсация? Хоть бы сенсация! Ну пожалуйста, скажите, что сенсация!
— Сенсация, Кеша, вас не спасёт. Это взрыв. Но после взрыва всё равно нужно поддерживать стабильное горение. Мой материал — он как раз про это.
— Ну что ж, внимательно слушаю.
— Глубокий общественный резонанс будет, гарантирую.
— Так-так?
— А что самое главное, материал весьма тесно связан с вашей любимой темой, а именно — со мной.
— Да вы уже заинтриговали дальше некуда, Александр Николаевич!
— Вот и учитесь, пока я жив, интриговать! А то вашему брату лишь бы бомбы на страницах взрывать, так, чтобы оглушённый читатель даже собственных мыслей не слышал. Значит, излагаю суть. Существует некая гимназия…
Диль появилась вечером, аккурат к ужину. Мы с Танькой как раз сидели за столом и обсуждали, насколько это странно жить только вдвоём, и грустно, и одиноко, и вообще, отчего бы не завести каких-нибудь детей. Танька детей хотела, но боялась, ибо опыт сей был для неё экзотичен.
— В сущности, сейчас самое время для зачатия, — рассуждал я. — Если не хочешь пропускать работу. Как раз до лета туда-сюда, а летом… О, привет, Диль. А мы тут беременность планируем.
— Саша, не надо ей всё рассказывать! — немедленно покраснела Танька.
— Да брось. Даже если она не присутствует визуально, чаще всего она присутствует трансцендентно и слышит наши разговоры.
— Пусть так. Но всё равно не надо.
— Больше не буду. Диль, ты голодна?
— Да, хозяин.
— Я положу тебе, — поднялась Танька и ушла в кухню.
Мы с Диль проводили её озадаченными взглядами.
— Вообще, это же я фамильяр…
— Не беспокойся, она тебя никогда не заменит.