В глубокой задумчивости Диль исчезла. Я же пошёл в библиотеку.
Порфирий Петрович, оказавшись единоличным владельцем книжного царства, также пребывал в некоторой эйфории. Со мною поздоровался за руку.
— Жалованье-то подросло?
— Грех жаловаться. Неожиданно это всё, конечно. Однако вынужден благодарить.
— Не за что абсолютно.
— За доверие.
— Ну уж, после всего, что мы тут пережили, странно было бы не доверить вам управление библиотекой.
— Даже не знаю, как воспринимать эту сентенцию. Пожалуй, посчитаю комплиментом…
— И не прогадаете. Видите ли, господин Дмитриев, я глубоко чту книгу, а человек, с книгами работающий, в моих глазах близок к священнослужителю.
— Хм. И вправду…
— Но, к сожалению, меня привела сюда сегодня не потребность обсудить литературные темы. Мне нужна ваша помощь, Порфирий Петрович, и, возможно, разговор вам покажется неприятным…
— Слушаю вас, а там уж посмотрим.
— Речь пойдёт о вашем отце…
— Нам обязательно продолжать этот разговор?
— К сожалению, да. Это единственная зацепка в расследовании, которое я веду. А ему уже пора бы войти в финальную фазу, иначе академию прикроют, и все мы окажемся на бобах. Полагаю, уже слышали о новой выходке гроба?
Порфирий Петрович помрачнел. О новой выходке слышали уже все, и это было вторым событием, случившимся за минувшие полсуток. Вечером гроб, видимо, заскучал в практически пустынной академии и отправился в общежитие. Там он материализовался в комнате, где жила небезызвестная Акопова. Материализовался аккурат в тот момент, когда девушки переодевались ко сну, и посеял хаос и панику, сопровождающиеся отчаянным визгом.
Немного повисев в воздухе, гроб, внешне безучастный к происходящему, исчез. И появился в комнате аналогичных четверых парней, которые уже улеглись и при свете свечи болтали. Гроб возник посреди комнаты, попросил закурить. В ответ на озадаченное молчание вздохнул и начал во всех подробностях описывать только что увиденных дам. Сообщал о потайных родинках, описывал сокровенные размеры и строил самые омерзительные предположения относительно чувственных перспектив возлежания с той или иной.
Парням услышанное не понравилось. Они посчитали этот разговор безнравственным, унижающим человеческое достоинство, да и попросту вульгарным. Один, господин Повидлов, распалился до такой степени, что вызвал гроб на дуэль. Гроб охотно принял вызов и нанёс первый удар, в результате чего господин Повидлов в одних трусах с диким воплем вышиб спиной окно и повис на дереве, удачно за окном росшем. Гроб же, придурковато захохотав, вылетел из комнаты сквозь дверь.
Сразу три студентки написали гневные жалобы в министерство образования. Четвёртая воздержалась, однако пожаловалась Леониду. Это, как нетрудно догадаться, была пытающаяся остепениться Акопова.
Леонид пришёл в неописуемую ярость и возжелал немедленно вызвать гроб на дуэль, однако, постигнув опыт господина Повидлова, загрустил и впал в задумчивость.
В общем, складывалось впечатление, что таланты гроба с каждым днём множатся и усугубляются. Цели же его продолжали тонуть во тьме неведения, окутывающей мир, согласно учению буддистов.
— Был он и здесь, — процедил сквозь зубы Порфирий Петрович. — Вчера же вечером. Повалил стеллаж и исчез, напоследок сказав: «Лучше чёртом стать навеки, чем служить в библиотеке». Откуда-то ещё и уголовный жаргон знает… Впрочем, быть может, он имел в виду сказочное существо, а просто я испорчен безнадёжно…
— Не доложили?
— Не стал. Понимаю, чем чревато, если всерьёз возьмутся. А при чём тут мой отец?
Я коротко обрисовал Порфирию Петровичу суть ситуации. Он выслушал с кислым видом.
— Ну что ж… Этот мог за деньги исполнить всё что угодно.
— Вы его вообще-то знали?
— Знал, как не знать… бивал он меня неоднократно, пока я из дома не сбежал. А после — после на службу ко мне пару раз приходил, денег просил. Не находите удивительным, как люди, которые в детстве кажутся большими и страшными, буквально злыми властителями вселенной, по мере взросления превращаются в наших глазах в жалких клопов?
— Да, бывает… Ну а сейчас он где? Поговорить с ним можно?
— Как бы вам сказать, Александр Николаевич… И да, и нет. Вы, полагаю, сумеете.
— Рад! Чрезвычайнейшим образом рад вас повидать вновь и сызнова оказать вам услугу, Александр Николаевич!
— И я очень рад, Николай Петрович. Несколько угнетает, что вновь вы мне оказываете услугу, оставляя меня по уши в долгах, однако утешает то, что мы действуем на благо нашей с вами любимой академии.