— Долой философию, Анна Савельевна. Творите!
Вздохнув, дабы показать, что грядущее она несколько осуждает, Анна Савельевна принялась творить.
Когда я увидел в крохотной кухне маленькую девочку, я содрогнулся. Это была Даринка, как настоящая, только с лицом синюшного цвета. Волосы и гимназическая форма насквозь мокрые. Мокрым был и жуткий игрушечный клоун Блям, которого иллюзорная Даринка держала за ногу.
Ложка со звоном выпала из руки Аллы Фокиевны. Учительница схватилась за сердце, вскочила и попятилась.
— Вот, вот, какие эмоции! — зашептал я в восторге. — Сделайте умные лица, господа!
Тем временем в кухне продолжала накаляться атмосфера.
— Зачем вы меня убили, Алла Фокиевна? — голосом, полным замогильной печали, спросила иллюзорная Даринка.
— Я н, н, н-не… Н-н-не-е-е-е, — заблеяла учительница.
— Из-за вас я в полынью бросилась.
— Анна Савельевна! — прошептал я. — Полынья — это зимой.
— Сплоховала. Впрочем, мне кажется, она не заметила.
Верно кажется. Ум Аллы Фокиевны был настроен вовсе не критическим образом в эту минуту.
— Господи, прошу, спаси и сохрани, — бормотала она, крестясь с такой скоростью, что могла бы заменить вентилятор.
Без вентилятора, кстати говоря, в этом мире было некомфортно, но мне, как всегда, повезло. Я женился на талантливейшей стихийнице, так что жаркими ночами она просто «включала» лёгкий прохладный ветерок, под который мы и засыпали. Впрочем, я отвлёкся, а иллюзорная Даринка начала приближаться к учительнице. Её клоун на каждом шаге плюхался об пол: блям, блям, блям.
— Неужели я правда была такая плохая, Алла Фокиевна? За что вы меня ненавидели?
— Сгинь, сгинь, изыди! — заверещала несчастная жертва газлайтинга.
— Анна Савельевна, притушите, на первый раз хватит.
Иллюзия немедленно исчезла. Алла Фокиевна рухнула на колени и заскулила, обхватив голову руками. Мы постояли ещё минут пять. Дождались, пока женщина достанет валерьянку, и после этого удалились. Не пригодившийся Леонид сказал:
— По-моему, я сам поседел.
— Не поседели.
— А ощущаю, как будто поседел.
— Как же именно ощущается седина?
— Пользуясь лексиконом вашей супруги: фр на вас, Александр Николаевич. Ужас какой. Предупреждать же надо. Как спать сегодня? Кошмары сниться будут…
Второго сеанса не потребовалось. На следующий день изумлённая Танька поведала мне, что Алла Фокиевна ворвалась в класс перед началом её, танькиного, урока, со слезами радости и воплями облегчения схватила начисто обалдевшую Даринку, обнимала её и целовала при всём честном народе, просила сбивчиво прощения, после чего ушла. Двойку исправила.
— Саша, как ты это сделал?
— Кто? Я? Никогда.
— Что «никогда»? Ну, расскажи!
— Секрет, Танька, секрет. Не допытывайся. В мужчине должна быть загадка.
— Это в женщине.
— В женщине тоже.
— Фр!
— Тебе надо запатентовать эту очаровательную манеру, а то тебя уже копируют в хвост и в гриву. Ну что, сразу спать или по главе?
— Давай по главе.
Мы пошли в библиотеку, чтобы бахнуть по главе. Но когда вошли и зажгли магический свет, там появилась Диль.
— Хозяин, накажи меня, я нарушила приказ.
— Как именно?
— Можешь выпороть или морить голодом.
— Нарушила как?
— Я, хозяин, не выдержала и этой сестре Прощелыгина в морду дала.
— Эм… Зачем?
— Очень уж мне покоя загадка не давала. Я ей врезала, она хлопнулась без сознания, я её совершенно раздела и всё перещупала.
— Полагаю, Диль имеет в виду одежду, — сказал я ошарашенной Таньке. — Правда, Диль?
— Да, одежду, но я бы не остановилась на этом. Однако уже в одежде нашла ответ.
— Показывай ответ.
Диль сунула мне лупу. Я взял её, покрутил.
— То есть, она таскала с собой лупу и с ней разговаривала?
Диль протянула правую руку и раскрыла ладонь. Сложив два и два, я навёл лупу на ладошку фамильярки. Прищурился, приблизился и выдохнул от изумления.
Потоком воздуха сорвало с ладошки крохотного, меньше сантиметра высотой Акакия Прощелыгина, который до того пытался смотреть на меня с ненавистью, а после кувырком полетел на грудь Диль.
Глава 10
Крыска в клетке
— Дядя Саша, вот, смотри, крыски!
— Где крыски? Ага, вижу, красивые. Только клетка у них с очень уж крупной сеткой. Уважаемый, поменьше сетки нет? Так, чтобы ячейка миллиметра три.
Продавец зоомагазина, полностью лысый лопоухий мужчина лет сорока, с какой-то выпяченной нижней губой, зачем-то носил белый халат. Может, торговцу зоотоваром такое полагалось, а может, просто дань памяти детской мечте стать врачом или учёным биологом — не знаю. Мужчина посмотрел на меня, на Дарину, на крыс в клетке, потом посмотрел в окно и вздохнул так выразительно, что больше спрашивать ни о чём не хотелось.