— Александр Николаевич, зачем мы сюда пришли? — недоумевала Диана Алексеевна.
Она была в нашей команде самой взрослой, но по стажу — самой молодой, а потому могла себе позволить задавать такие наивные вопросы.
— Это самое близкое к камину, что я сумел вообразить.
— Зачем нам нужен камин?
— Чтобы устроить сцену у камина, разумеется.
Повелительным жестом я заставил уголь вспыхнуть. Свет живого пламени осветил наши лица. Лицо Дианы Алексеевны было мрачным.
— Знаете, Александр Николаевич, я давно хотела вам сказать, да всё как-то не находила случая: вы чересчур склонны к неуместным драматическим эффектам.
— Да, знаю.
— Взять, например, тот эпизод, когда мы обсуждали наше увольнение, и вы заставили Дилемму Эдуардовну купить демонстрационную шахматную доску. Какой в этом был смысл⁈
— Никакого, чистое позёрство.
— Эта доска до сих пор без толку валяется у меня дома.
— Она съедет, когда откроется академия.
— Что?
— … Эм… Простите, давайте притворимся, что последних реплик не существовало, я задумался о чём-то своём и ляпнул глупость. Что же до моего пристрастия к драматическим эффектам, то — увы, это часть моей натуры, и вы можете либо любить меня всем сердцем вместе с этой частью, либо возненавидеть.
— Я вас люблю.
— И я вас люблю.
— Но как же вы затягиваете объяснения!
— Да я бы уже начал, кабы не вы…
— Ну вот, теперь я же во всём и виновата!
— Диана Алексеевна, вам никогда не переиграть его ни в чём, что касается слов, — сказала Танька. — Признайте поражение и отступите, пока ещё есть, куда.
И госпожа Иорданская молча подняла руки, признавая окончательную и безоговорочную капитуляцию.
— Итак, дамы и господин — докатились вот и до такого, кто бы мог подумать! — я собрал вас здесь, чтобы раскрыть тайну летающего гроба.
Все присутствующие замерли, жадно глядя на меня в ожидании продолжения.
— Но я начну издалека.
Диана Алексеевна скривилась, однако сумела промолчать.
— В древнем Египте…
— Господин Соровский, да вы издеваетесь⁈ — Хе-хе, всё же не выдержала.
— Впрочем, мне лучше начать с сотворения мира.
Диана Алексеевна взвыла без слов, вызвав у меня улыбку.
— Что ж, ладно, не буду вас мучить. В древнем Египте процветали магические искусства. Как и во всём остальном мире. В те прекрасные времена почти что каждая страна развивала свою уникальную магию. В нынешнем мире Российская империя, Европа и Северная Америка, в общем-то, делают плюс-минус одно и то же, если не углубляться в нюансы. Унифицировались. В то время как некоторые страны умудрились сохранить нечто своё, что мы сегодня даже в первом приближении постичь не можем. Такова, например, индийская магия, с которой мне довелось столкнуться однажды… Но сейчас не об этом. Так вот, была своя особая магия и в древнем Египте, ныне, увы, утраченная. Мы можем сделать о ней пока что лишь немногочисленные выводы. Первый: эта магия базировалась на амулетах преимущественно, но вряд ли их называли амулетами. Несмотря на схожий с нынешним принцип работы и изготовления, их использовали для облицовки специальных ритуальных помещений. Помещения закрывались на дни, недели, годы, после чего открывались, и из них выходило нечто, созданное при помощи этих амулетов. Мы склонны предполагать, что всякий раз оттуда выходило нечто непредсказуемое. То странная кошка, а то — мужик с головой шакала.
— Вы хотите сказать… — вновь первой не выдержала Иорданская.
— Второе, — перебил я её, — все так называемые древнеегипетские боги вышли именно оттуда, они были порождены магией древнеегипетских жрецов.
— Големы? — предположил Леонид.
— О нет! Тут у нас кое-что куда более изящное. Анна Савельевна, прошу, займите моё место у камина. Судя по тому, как вы побледнели, продолжить рассказ лучше вам.
Мы с Кунгурцевой поменялись местами, и теперь на неё все уставились жаждущими страшной правды глазами.
— Это всё — иллюзии, — сказала Анна Савельевна. — И боги, и гроб… Особенно, конечно, гроб. Иллюзии, сотворённые высокоранговым магом, воздействуют на все человеческие чувства, их можно даже назвать материальными, как вы знаете… Природу этого понять сложно, но здесь, я полагаю, нечто вроде фамильяра, который, являясь духом, тем не менее, прекрасно взаимодействует с вещным миром.