— Ах, простите великодушно!
— Я попытаюсь вас простить, но, должен сказать, что не скоро, совсем не скоро в моём сердце заживёт та рана, которую вы нанесли своими словами. Будь на вашем месте мужчина, я бы сию секунду потребовал удовлетворения, а так мне остаётся лишь боль, которую я стану терпеть безмолвно, и лишь в моём взгляде, навсегда похолодевшем в вашем отношении, вы будете иногда читать, сколь глубоко я разочарован…
— Ну полно, Вадим Игоревич, она не хотела нас обидеть.
— Я понимаю это умом, Александр Николаевич, но сердце стонет от боли.
— Я чувствую вашу боль. Она столь сильна, что отзывается во мне. Тань, ну как ты могла?
— Я… Да я…
— Татьяна Фёдоровна, не спорьте с мужчинами, они все безумцы. Лишь завидев хоть какое-то подобие опасности, они считают себя обязанными бросаться туда очертя голову.
— Вы правы, Диана Алексеевна, я уже лучше буду просто молчать.
— Я тоже готов броситься в опасность очертя голову! Развяжите меня!
— А вы, Леонид, молчите вовсе! С вами никто не разговаривает.
В общем, Стёпа пошёл, потому что без него эта авантюра в принципе не имела смысла, Серебряков пошёл из страстной любви к авантюрам, а я на самом деле подключился к ним лишь потому, что полагал себя оружием последнего шанса, этакой «рукой из гроба». Когда все погибнут (тьфу-тьфу, не дай бог, конечно), у меня таки будет возможность сорвать повязку и, перешагнув через самое себя, одолеть чудовище.
— Что происходит, Вадим Игоревич? Вы меня интригуете.
— Вокруг академии ров с пылающей лавой. А в небе над ней летают драконы.
— Чего⁈
Я, не выдержав, сорвал повязку вот прямо сразу. И… ничего не увидел. Самая обыкновенная академия стояла на своём обычном месте. Правда, толпа зевак, постепенно окружающая её, явно скорее разделяла мнение Вадима Игоревича.
— Это иллюзия, — сказал я спутникам. — Видимо, те три лапсердака пытаются наладить оборону, чем умеют. Гениально, конечно. При таких темпах на огонёк скоро сбежится вся королевская рать.
— Судя по тому, что вы мне рассказали, — подал голос Стёпа, — нельзя не предположить, что именно это и является целью.
Мы с Вадимом Игоревичем переглянулись, ощущая, как ужас заползает в наши сердца. Ну конечно! Когда туда ворвётся магический спецназ и взглянет на тульпу, он немедленно поступит в её полнейшее распоряжение. А там, слово за слово…
— Нельзя терять ни минуты, — сказал я одновременно с Серебряковым, только он вместо «минуты» сказал «секунды».
— Ведите нас, Александр Николаевич!
Я повёл, проталкиваясь сквозь толпу собравшихся, которые никак не препятствовали, только смотрели, как на полнейшего безумца. Левой рукой я держал за руку Серебрякова, правой — Аляльева. В какой-то момент оба сильно напряглись.
— Александр Николаевич, мы прямо сейчас идём по лаве, и я прилагаю все усилия, чтобы не загореться.
— Я горжусь вами, Степан Кириллович.
— Без-з-зумие, — процедил сквозь зубы Серебряков.
Вдруг они оба так шарахнулись назад, что я едва не потерял их руки.
— Сейчас-то что⁈
— Один из драконов спикировал и сидит перед входом!
Я моргнул и на мгновение действительно увидел дракона. Инфернальная тварь сверкала рубиновыми глазами и раздувалась, готовая пыхнуть огнём.
— Закройте глаза.
— Вы издеваетесь⁈
— Повязку?
Стёпа согласился на повязку, Вадим Игоревич же мужественно отказался. Он не мигая смотрел перед собой, пока мы шли к дверям академии. И когда я уже открывал эти самые двери, тихо сказал:
— Я только что прошёл сквозь драконьи потроха…
— Немногие из живущих могли бы похвастаться тем же.
— Ваша правда, Александр Николаевич. Ваша правда.
— Заходим. Держите наготове «Персея».
Вадим Игоревич переступил порог академии, левой рукой прижимая к глазам окуляры бинокля. И здесь мы столкнулись с первым препятствием.
— Здравствуйте, Александр Николаевич. Вы уж простите, пожалуйста, да только зашибу.
— Ну что вы, какие могут быть извинения, Борис Карлович. Всё прекрасно понимаю. Да только и вы меня поймите — воспрепятствую.
— Извольте!
— Нет-нет, прошу вас, я, видите ли, особенно хорошо в контратаке.
Борис Карлович, надо полагать, во время начала операции дрых в подсобке, а выбрался уже постфактум и сразу же увидел такое, что в своём возрасте и при своём общественном статусе полагал уже недоступным вовсе. А именно юную и прекрасную за счёт абсолютной наготы даму, которая смотрела на него и зазывно улыбалась. Ну, правду сказать, иному и без магического иллюзионного воздействия бы хватило. Поэтому я действительно не осуждал старика за то, что он попытался убить меня деревянной лопатой, которой по зиме дворники убирали снег.