Замах, удар. Перехват, рывок. Стёпа, избавившись от повязки, бросился на помощь и осторожно уложил стража порога на пол под пристальным взглядом Серебрякова сквозь бинокль. Борис Карлович, осознав своё бессилие, горько заплакал.
— Всё пройдёт, — пообещал я ему. — И это тоже. Где она?
— Она меня любит, а не вас!
— Да мы и не претендуем.
— Вы лжёте! На неё все претендуют!
— Вот мы и хотим выразить ей сочувствие по этому поводу. Она всё ещё в зале?
— Не знаю, она велела мне здесь оставаться и сторожить.
— Продолжайте в том же духе! Там снаружи целая толпа, которая вот-вот ворвётся, и никто, кроме вас, не сумеет их остановить.
Взгляд Бориса Карловича преисполнился решимости стоять до конца и насмерть.
Если до сих пор у меня и были какие-то сомнения по поводу тульпы, которую просто не поняли, и которой просто не дали времени раскрыться, то сейчас они исчезли. Значит, сначала она зажигает для всего мира маяк с чётким месседжем: «Идите сюда, тут интересное», а потом ставит хилого старичка, даже не обременённого магическими силами, охранять вход. Ну не скотина ли, а? Вот и я думаю.
В этот момент у меня получилось даже без трепета подумать о её ступнях, и я, сурово сдвинув брови, направился в сторону спортивного зала. Мои спутники поспешили следом за мной. Стёпа отдал мне повязку, Вадим Игоревич же не опускал бинокля. «Персей» был устроен таким образом, что увеличения не давал, а давал совершенно адекватную реальности картинку, но был тяжёлым и неудобным для повседневного использования. Судя по выражению той части лица, что оставалась не сокрытой «Персеем», Вадим Игоревич сейчас сильнее нас всех мечтал поскорее покончить с тульпой, чтобы выбросить уже этот опостылевший прибор.
Трое иллюзионистов преградили нам путь у самых дверей спортивного зала.
— Вы пришли поклониться госпоже?
— Да, — кивнул я. — А как вы догадались?
— Никто не приблизится к госпоже, кроме нас!
Здесь я мысленно отыграл назад и переосмыслил своё отношение. Такой идиотизм уже требовал допущения, что мы имеем дело с двумя разнонаправленными идиотизмами. Тульпа со своей стороны хотела приблизить к себе весь мир, а порабощённые ею бедолаги не желали допускать до неё никого иного. В результате этакого конфликта целей ситуация в самом скором времени обещала превратиться в мясо.
Вадим Игоревич опустил бинокль и расправил плечи.
— Ну что ж, позвольте-ка мне поучаствовать!
— Вадим Игоревич, вы уверены? У вас же запрет, присяга…
— В экстренных ситуациях я буквально обязан использовать свой дар! Разумеется, замучаюсь писать отчёты, как в тот раз, с Источником, или после круиза, но это меня не пугает.
— И правильно. Я вам Диль одолжу, она всё напишет вашим почерком так, что ни одна канцелярская крыса не подкопается.
— Ну в таком случае тем более, терять мне нечего! Держите «Персея»!
Я забрал ценный аппарат. И тут у иллюзионистов тоже переполнилась чаша. Один из них заорал:
— Как смеете вы упоминать каких-то крыс в здании, где находится её величество⁈
В мгновение ока все трое покрылись средневековыми доспехами и, подняв мечи, двинулись на нас. Вперёд с нашей стороны выступил Вадим Игоревич и взмахнул рукой.
Доспехи осыпались с магов, будто обратились в прах. Все трое замерли, глядя перед собой оловянными глазами.
— Лежать, — рыкнул Серебряков, и иллюзионисты попадали на пол, закрыв головы руками так, будто наивно пытались спастись от ядерного взрыва.
— Признаться, наш последний разговор натолкнул меня на мысль, Вадим Игоревич.
— Какую?
— Что с этими недотёпами вполне могла бы совладать Диль.
— Но, Александр Николаевич, какую бы это сделало нам честь?
— Никакой, ровным счётом.
— Полагаю, именно поэтому вы и не воззвали к её помощи.
— Полагаете?
— Ну разумеется. Сердце всегда знает правильное решение и всегда жаждет подвига. В сём наша жизнь. Впрочем, мы увлеклись беседой, а факт моего употребления магии в несогласованном помещении уже известен моему начальству, и сюда совершенно точно направляется группа экстренного реагирования. К тому же иллюзия вокруг академии пала. Теперь отступать некуда, нужно как можно быстрее управиться с этой тварью! Пожалуйста, «Персея»! Благодарю вас. Идёмте!
И Серебряков отважно пнул по дверям.
Те открывались наружу, поэтому отнеслись к сему действу со сдержанным недоумением, выразившимся хрустом и скрипом. Стёпа подошёл к дверям и схватился за ручки. Я спешно натянул повязку на глаза и выдохнул.