Ну, пошло… Операция входит в решающую фазу.
Стёпа, взяв меня за руку, ввёл в спортивный зал и остановился.
— Так-так-так, — услышал я голос тульпы, всё такой же томный и обещающий незабываемое эротическое наслаждение. — Трое смельчаков. Один добровольно ослепший, другой — с чужими глазами, и лишь третий смеет взирать на меня без защиты.
— На самом деле он первый, — сказал я. — Мы — так, команда поддержки, не более. Степан Кириллович, вы как?
— В порядке, — сквозь зубы выдавил Стёпа.
Его рука, сжимающая мою, ощутимо подрагивала, и вдруг — вырвалась. Я услышал, как Стёпа шагнул вперёд.
— Полезай обратно в гроб, из которого вылезла, тварь!
— Ох, как грубо… Ты всегда так ведёшь себя с дамами, малыш?
— Ты не дама. Ты — чудовище!
— Разве я похожа на чудовище?
— Да!
— Твои губы говорят «да», но твоё сердце кричит иное слово. Оно жаждет меня. Зачем ты сопротивляешься?
— Потому что это и значит быть человеком!
— Что же? Страдать? Отказывать себе в праве на счастье?
— Нет! Уметь не идти на поводу у своих страстей!
— Слова неудачника. Неудачника, который состарится, так и не познав счастья, который слишком поздно уразумеет, что краткая вспышка, именуемая человеческой жизнью, им безвозвратно упущена. Подойди ко мне. Дотронься до меня.
— Ты действительно этого хочешь?
— Превыше всего!
— Что ж, я повинуюсь.
Я услышал звук шагов.
— Вадим Игоревич! — позвал шёпотом. — Мы уже проиграли?
— Мне почему-то так не кажется.
— Что происходит?
— Господин Аляльев подошёл к ней.
— Так?
— Он касается её плеча кончиками пальцев.
— Так-так?
— Она его целует!
— Какой кошмар.
— Его рука ложится ей на грудь.
— Левая или правая?
— Левая, если вы говорите о руке, но грудь в то же время правая.
— Логично, иначе было бы неудобно.
— Что-то странное, Александр Николаевич.
— Хорошее или плохое?
— Выглядит плохо, однако не для нас.
Я услышал неразборчивое движение, должно быть, тульпа оттолкнула Аляльева. И тут же зашипела голосом, мгновенно утратившим всякое подобие эротичности:
— Да кто ты такой⁈ Почему ты не пал к моим ногам⁈
— Я — тот, кто уничтожит тебя!
— Ты столь юн и неискушён! Ты должен был сойти с ума от одного лишь взгляда!
— Да неужели? Должен был сойти с ума, говоришь? О, взгляда для этого маловато. Нужно кое-что посильнее. Ложись.
— Степан Кириллович, вы уверены? — спросил я. — Потому что я не совсем уверен.
Тульпа, как ни странно, тоже не была уверена.
— Н-не хочу, — сказала она и, судя по тому, как сместился её голос, она попятилась.
— Отчего же? — ласково спросил Стёпа, двигаясь к ней. — Давай, пан или пропал! Одолеешь меня — одолеешь весь мир.
— Уходи! — Это уже визг, в котором звенит паника.
— Ты только что хотела меня превыше всего! Ну так я отвечаю тебе встречным желанием! Ляг и приготовься.
— Господин Аляльев, продолжайте! — крикнул Серебряков. — Вам, наверное, не видно, но я сквозь «Персея» вижу, что эта дама уже не столь прекрасна, как была изначально! Борьба истощает её! Я вижу уродливую старую каргу с раздутыми коленными суставами!
— Вадим Игоревич, ну зачем вы так!
— Я надеялся вас подбодрить!
— А я надеялся повергнуть её окончательно, но теперь, после ваших слов, мне совершенно не хочется!
— Прошу меня простить, но я не думал, что вы в действительности зайдёте так далеко в нашем присутствии…
— Мне уже приходилось заниматься подобными вещами в присутствии Александра Николаевича. Я нисколько не горжусь этим. Но лишь Всевышний знает, каких подвигов потребует от нас жизнь, наша же задача — быть готовыми ко всему!
И тут раздался яростный визг. Источник его быстро изменил направление. После чего вскрикнул Вадим Игоревич, и что-то с грохотом разбилось.
Мне не потребовались комментарии, чтобы понять: «Персей» приказал долго жить.
— Богиня… — хрипло произнёс Вадим Игоревич.
— Убей этого подонка!
Что ж, дольше отсиживаться не вариант. Наш выход.
Я сорвал повязку с глаз и прищурился, оценивая ситуацию. Вадим Игоревич, сжав кулаки, смотрел на Стёпу Аляльева, который, вытаращив от ужаса глаза, пятился и пытался закрыть голову руками. Увы, против менталиста такого уровня, как Серебряков, у Стёпы нет никаких шансов. Зато против лома нет приёма.