Итак, да, академическая жизнь возобновилась, вернулась на круги своя, пополнилась новыми интересными кругами. Жизни всех людей тоже постепенно приходили в норму. Выздоравливал Леонид, и Акопова ходила навещать его в больнице, приносила фрукты и подолгу оставалась. Выздоравливал Вадим Игоревич, и я ходил навещать его в больнице, приносил фрукты и подолгу оставался. Временами нам мешала его невеста, Прасковья Ивановна, но Господь ей судья. Пару раз понаехала даже матушка Серебрякова. В первый раз удачно столкнулась с будущей невесткой, и они даже обнялись.
Выздоравливали и иллюзионные маги. Кто-то приходил и к ним, но мне сие было безынтересно.
В целом, жизнь наладилась совершенно, за исключением трёх нюансов, каждый из которых требовал для себя некоего участочка в мозгу. Выпускать их из виду было нельзя.
Первый: уменьшенный Акакий Прощелыгин продолжал жить у меня дома в аквариуме, грустил, тосковал и, помимо питания (благо ел он, в силу причин объективных, настолько мало, что, пожалуй, ничего), требовал денег. Без денег он уходил в глухую депрессию, опасную для жизни. Поэтому я каждый день кидал ему какую-нибудь купюру или клал осторожно монету. Загадочная душа Акакия от этих бессмысленных действий ликовала. Танька смотрела на меня выразительным взглядом, но я ей врал, что это просто копилка, в которой временно живёт Акакий.
В том, что его необходимо увеличивать, ни у кого сомнений не было. Как? — вопрос интересный. Акакий, как мы все помним, возлагал огромные надежды на некое зелье, для которого ему не хватало ингредиентов. Сердобольная Танька однажды закупила всё необходимое в лавке и под истерическим руководством Акакия сварила на нашей кухне нечто настолько вонючее, что я, придя домой со службы, поставил вопрос ребром:
— Таня, всё! Финита. Я готов был молчать, пока ты оставалась в рамках традиции, но коль уж дошло до таких экспериментов, вынужден настаивать: нам нужна кухарка.
— Саша, фр! Ты ничего не понимаешь, это зелье для Акакия!
— Кухарка и избавиться от Акакия.
— Фр!!!
— Ладно, давай проветрим и поужинаем.
— Ужина нет, я весь вечер зелье варила.
— …
— Саша, не молчи так!
— Ну нормально! Она весь вечер готовит для какого-то парня, который живёт в моём доме, а мне даже помолчать нельзя так, как мне хочется.
— Ты этого парня сам сюда приволок!!!
— Молчи, женщина! Нельзя так говорить. Молчи и винись.
— Всё-таки, Саша, хоть мне и стыдно, но фр…
Зелье, разумеется, не сработало. Почему «разумеется»? Не знаю даже. Просто я почему-то не сомневался. Акакий им обпился и едва не помер. Носился с воплями по аквариуму, бился головой об стенки, надорвал купюру, а закончил тем, что, силой мысли приподняв монетку, умудрился её на себя обрушить. Тут-то бы всё и закончилось, если бы не Даринка, которая тем вечером осталась у нас. Она с увлечением юного натуралиста сидела перед аквариумом и через лупу лицезрела удивительные приключения Прощелыгина. Когда же дело дошло до самозадавления, она решительно вмешалась и сняла с несчастного монетку.
Не вырос Акакий в результате ни на миллиметр. Мы проверяли: перед экспериментом я чернилами поставил на стекле меточку над головой вытянувшегося подопытного.
После этого случая Акакий впал в уныние, и даже деньги не сильно его веселили. Я забеспокоился и привёл Фадея Фадеевича Жидкого. Тот долго смотрел через лупу на Прощелыгина, потом посмотрел без лупы на меня и грустно спросил:
— Но как?
— Что вы подразумеваете?
— Техническую часть, разумеется. Я могу его арестовать, а что дальше? Наши тюрьмы не приспособлены к содержанию таких… заключённых. К тому же по решению суда он вовсе признан душевнобольным и нуждается в лечении и уходе. Можно, конечно, принести аквариум в палату… Давайте откровенно, Александр Николаевич, вы ведь понимаете, что такое «профессиональная деформация». Сколько, по-вашему, персонал будет морочиться со столь необычным пациентом? Куда его выписывать, как он будет жить в обществе? Не проще ли избавиться от такой мелочи и написать в отчёте, что пациент сбежал, благо, он это уже проворачивал, и подозрений формулировка не вызовет?
— Грустные вещи, Фадей Фадеевич.
— А мне-то как грустно. Признайтесь, вы просто пытались перевалить это всё с больной головы на здоровую.
— Я даже и не пытался создать впечатление, будто это не так.