— Какого рода слов?
— Расскажите о своей любви к Отечеству, готовности служить его интересам, можете сказать, что ничего бы не добились без поддержки своей супруги, люди это любят.
— Понял, изображу.
— После церемонии состоится фуршет. Я не знаю, какие у вас отношения с алкогольными напитками…
— Да никаких. Уж на фуршете в присутствии Его Величества точно не буду строить подобных отношений.
— Разумно, прибавить, по сути, нечего. Кроме, разве что, того, что на мероприятии вы императора не увидите.
— Нет?
— Нет, он не появляется на людях.
— Но… он ведь приехал?
— Да, приехал, и у него запланирована одна-единственная личная встреча.
Не сдержавшись, Танька тихо ойкнула. Елизавета Касторовна, быстро на неё взглянув, кивнула:
— Вы совершенно правы, после официальной части Александра Николаевича ждёт… О Господи, какая изумительная прелесть!
Я не успел порадоваться, что меня ждёт изумительная прелесть. Монаршая фамильярка поднялась со стула и подошла к подоконнику. Взяла с него аквариум и подняла на уровень глаз.
С некоторых пор мы завели обыкновение выставлять Акакия на свет ежедневно. Очень уж мрачной он был личностью. У Таньки зародилась теория, что всё это потому, что он всю жизнь чах над зельями в закрытых помещениях. Вот и старались привнести в его жизнь немного света. На характер не сильно влияло, к тому же с наступлением зимы Акакий на подоконнике начинал мёрзнуть, и длительность «солнечных ванн» пришлось сокращать.
— Как мило… Вы их едите?
— К… кого — их? — опешила Танька. — Что значит, «едите»?
Фамильярка зависла на пару секунд, потом как будто бы слегка покраснела и поставила аквариум на место.
— Не обращайте внимания, пожалуйста. Очень интересный питомец, но к делу. Итак, аудиенция у Его Величества. — Елизавета Касторовна вернулась на своё место. — Бояться, переживать по этому поводу не следует. Вас введут в помещение, вы сядете за стол, на другом конце которого будет сидеть император. Разговор продлится столько, сколько он посчитает нужным. Выйдя оттуда, вы забудете всё, что видели и слышали. Никто и никогда не узнает подробностей аудиенции. Я не предлагаю вам подписать никаких документов по этому поводу, не опускаюсь до угроз, всего лишь информирую.
— Я понимаю.
— Никому и никогда. Вы можете подумать, что ваш друг Вадим Игоревич сам встречался с императором, и с ним можно это обсуждать. Так вот: это — ошибочное мнение, нельзя обсуждать с ним. Нельзя обсуждать с супругой. Нельзя иносказательно описать в художественном произведении. Нельзя бормотать во сне. Нельзя шептать над могилой матери. Нужно просто забыть. Я хочу, чтобы вы оба это поняли.
Мы с Танькой подтвердили высочайшую степень понимания. Елизавета Касторовна тут же поднялась, натянув дежурную улыбку на лицо.
— С вами очень приятно иметь дело, господин и госпожа Соровские. Вы весьма понимающие люди. Теперь — откланиваюсь. До встречи на церемонии.
Как ни странно, этот визит успокоил атмосферу в доме совершенно. Казалось, будто самое жуткое мы уже пережили. Прикоснулись, так сказать, к величию Его Величества посредством правительственной фамильярки.
Дальше были сборы. Вернее, подготовка Татьяны к значимому событию. Помогать пришли Стефания, Анна Савельевна, Диана Алексеевна, а также Натали, подруга Татьяны, о которой она неоднократно упоминала, но которая по факту оказалась каким-то таким сереньким мышонком, никак себя не проявляющим, что я даже факт нашего знакомства в памяти не удержал. Кажется, она присутствовала на нашей свадьбе…
Чтобы поддержать меня, пришли Вадим Игоревич, Кирилл Тимофеевич, Фёдор Игнатьевич и Леонид.
— Находиться дома сделалось совершенно невозможным, — жаловался Аляльев-старший. — Моя супруга вообразила, что её представят императору, что он чуть ли не ради неё приехал. Фантазирует, как будет ему на меня жаловаться, расскажет всю правду, что бы это ни значило.
— Отчего бы вам не нанять отдельной квартиры? — спросил Серебряков.
— Ах, это послужит поводом для сплетен… Ну что уж, в самом деле. Всё, что мне нужно — как-то дожить эту жизнь, и всё закончится. Как говорит Александр Николаевич: звучит как план. Что бы ни происходило в жизни, нас неизбежно утешает одна мысль: всё это конечно.
— Вас послушаешь — и жениться страшно, — поёжился Леонид.