— У императора Китая настолько паршивый чай?
— Нет, разумеется. С хищениями пытались бороться, но удалось только наладить подмену. Не буду вдаваться в утомительные подробности, всё это ещё к тому же на четверть — слухи.
— Теперь я, как честный человек, должен вернуть китайскому императору эти опасные предметы…
— Не вздумайте. Ещё Российскую Империю в это вмешать не хватало.
— Так что же мне делать?
— Испытывайте чувство вины каждый раз, когда пользуетесь этими предметами.
— Это я умею. Называю моральной зарядкой или гимнастикой.
— Ну и, разумеется, если здесь появятся подданные китайского императора…
— Понял.
— Вы очень понятливый человек, я в вас не разочаровываюсь. Хорошая у вас коллекция.
— Благодарю, это подарок.
— Вокруг вас одни подарки.
— Сам-то я человек неприхотливый, однако окружающие постоянно норовят чем-то украсить мою жизнь.
— Это говорит о вас, как о хорошем человеке.
В этот момент в дверь стукнули и тут же открыли. Просунувшаяся в кабинет голова принадлежала Боре Муратову. Лицо, присущее этой голове, умудрялось выражать одновременно запредельный ужас, ликующее торжество и чрезвычайную озабоченность судьбами Родины.
— Александр Николаевич, у нас чрезвычайное происшествие, все эвакуируются! Ой, здравствуйте, Елизавета Касторовна, прошу прощения, я вас не заметил.
Елизавета Касторовна кивнула. Ей, как и любому фамильяру, этикет был, в общем, до лампочки.
— Что там опять случилось? — спросил я. — Восстание зомби?
Боря широко раскрыл глаза.
— Как вы догадались, Александр Николаевич⁈
Глава 21
Невольники долга
Иногда жизнь сворачивается таким бубликом, что приходится говорить странные и стилистически некорректные вещи. Вот, например, сейчас: вся академия собралась перед академией. Сколь любим, сколь дорог мне родной мой язык! Нет той задачи, которую он не сумел бы выполнить полусотней различных способов. Нет той ситуации, которую не сумел бы ярко и цветисто изобразить в таких красках и подробностях, что в голове слушателя она запылает даже величественнее, чем тлеет в реальности. Но что есть реальность?..
— О чём вы думаете, Александр Николаевич? — коснулся моего плеча Фёдор Игнатьевич.
— О голых женщинах, разумеется.
— Александр Николаевич! Тут же Елизавета Касторовна!
— Виноват. Елизавета Касторовна, вы в круг означеных особ не входите. И это вовсе не потому, что я не считаю вас прекрасной. И даже не потому, что меня останавливает ваша неприкосновенность как фамильяра его величества. Причина, боюсь, тривиальна: я женат, а потому элементарные понятия о порядочности диктуют мне, что думать о голых женщинах я должен лишь в абстрактном, собирательном ключе, избегая конкретики, если только речь не идёт о, собственно, моей супруге.
— Да, я понимаю, — сказала невозмутимая Елизавета Касторовна. — Впрочем, ваш тесть и начальник, полагаю, имел в виду, что такие неуместные темы не стоит поднимать в моём присутствии. Это его мнение; лично мне импонирует ваше необычное чувство юмора, а также искренность, граничащая с бесстыдной лживостью.
Что-то странное тут случилось. Мы посмотрели друг на друга. Между нами как будто бы промелькнула какая-то искорка. Но монаршья фамильярка мгновенно отвернулась, а лёгкий румянец на её щеках, вероятно, дорисовало моё воображение.
Фёдор Игнатьевич, осознав, что бури отсюда ждать не следует, чуточку расслабился и деловым тоном уточнил:
— Я имел в виду, что вы думаете о сложившейся ситуации? Как думаете действовать?
— Я⁈ — Меня на полном серьёзе охватило возмущение. — Фёдор Игнатьевич, я вам — кто? Служба безопасности? Некромант? Я самый обычный преподаватель, который после непосильных трудов пытался отдохнуть в кабинете, и которому помешала эвакуация. Стою, паникую, беспокоюсь, как же разрешится эта ужасающая ситуация. Вот, кстати, и господин ректор здесь, ответственный за академию. Давайте у него спросим? Господин ректор, как вы собираетесь решать проблему, что вы о ней думаете?
Фёдор Игнатьевич покрутил головой, но, не увидев никакого господина ректора, сообразил, что речь о нём, и нахмурился.
Ситуация пока вытанцовывалась следующая. Некроманты-семикурсники, предаваясь в подвале своему гнусному ремеслу, что-то сделали не так. В результате сразу пять отживших своё тел поднялись и проявили агрессию. Ложиться обратно они почему-то не пожелали, и студенты предпочли свинтить подобру-поздорову. К счастью, им хватило сознательности поднять по пути панику, результатом которой и явилась эвакуация.