Я приложил палец ко рту, дав знак Диль молчать, и прочитал стихотворение:
Белеет парус одинокий
В тумане моря голубом…
И далее по тексту.
Начитал я это в некий специальный «воздушный пузырь», который потом растянул вокруг нас и ещё одним простеньким заклинанием направил прочитанное циркулировать. Теперь желающие подслушать, пусть даже магическим образом, будут слышать только Михаила Юрьевича Лермонтова. А мы с Диль можем говорить свободно.
Ну а чтобы любителям чужих секретов уж вовсе стало неповадно, я ещё и подключил ММЧ. Перенаправил фотоны так, что на месте нас все видели только чёрный квадрат. Поскольку с другой стороны я не закрывался, у нас с фамильяркой оставался свет.
— Что случилось? — спросил я.
Диль аккуратно положила в снег пьяно забормотавшего завхоза и, виновато глядя на меня, сказала следующее:
— Если ты, хозяин, мне прикажешь, я, конечно, отправлюсь и попытаюсь с ними сражаться. Но скорее всего, как только я их встречу, я свернусь калачиком на полу и стану пищать. Вот так…
И Диль запищала. Этот писк нисколько не напоминал человеческий. Он скорее походил на звук, который в незапамятные времена, издавали телевизоры, если сигнал по каким-то причинам прерывался, и вместо картинки возникала так называемая цветонастроечная таблица.
— Суть уловил, — кивнул я. — А почему?
Почему возникала цветонастроечная таблица и зачем она пищала, не знал никто. А те, кто знал, не могли объяснить. Те, кто мог объяснить, на самом деле не знали. Так человечество и прозябало до тех пор, пока телевизоры естественным образом не отошли в прошлое, подобно пишущим машинкам, дисковым телефонам и спиннерам.
— Я их боюсь…
Вот теперь мне не показалось. Диль покраснела. Оказывается, фамильяры умеют и такое…
— Прости, что?
— Боюсь…
— Ты же по приказу спокойно могилы разоряла!
— Там были мертвецы неподвижные.
— Так ведь подвижный мертвец подобен неподвижному мертвецу, только подвижный.
— У меня мобиленекрофобия, хозяин. Как и у любого фамильяра. К некромантам фамильяры не приходят вовсе. Мы принадлежим духовному миру, подчиняемся духу хозяина, заключённому в плоть. А неодухотворённая плоть, движущаяся подобно живой, наполняет нас парализующим ужасом.
— Ну ничего себе, приписка мелким шрифтом… Так Елизавета Кастратовна поэтому исчезла?
— Касторовна. И — да, скорее всего, именно поэтому. Ты ведь хотел ей предложить отправиться со мной.
— Сколько ж нам открытий чудных… Ну, ладно, не ходи тогда. Я сам схожу.
— Хозяин! Нет!
— Как так?
— Это безумно опасно. Я… Я тебя не пущу.
Диль шлёпнулась голыми коленками в снег и обняла мои одетые коленки.
Я покосился на толпу. Толпа с любопытством смотрела на нас, но ничего не видела. Да и я толпы не видел.
— Диль, всё, хватит, вставай. И подними этого бедолагу, отнеси куда-нибудь в тёплое место, а то он потом к Леониду придёт, а Леонид и так уже на луну воет.
Диль покорно поднялась сама, подняла завхоза и куда-то убежала. Как выяснилось позже, отнесла она его в вытрезвитель. С её точки зрения, там было теплее, чем на улице, а значит, приказ она выполнила безукоризненно.
Ну а пока Диль была занята выполнением приказа, я снял все магические защиты и решительным шагом направился к толпе.
— Нужно провести разведку боем! — гаркнул я. — Добровольцы — шаг вперёд!
Выступили трое.
— Специальность?
— Боевой энергетик!
— Фамилия?
— Борисов!
— Хорошо. Специальность?
— Некромантия!
— Фамилия?
— Леонов!
— Очень хорошо. Значит, хотим искупить прегрешения кровью. Похвально.
Почему-то про кровь Леонову не понравилось. Они как-то робко оглянулся на Вильяма Абрамовича.
Третьим был Боря Муратов, у него я фамилии не спрашивал, и так всё понятно. Вслед за ним из толпы вытянулась Стефания Вознесенская, которая явно была не в восторге от самоотверженности своего молодого человека.
Девушки, безусловно, любят отважных альф, однако статистически чаще выходят замуж за бетт, гамм и прочие буквы алфавита. Ну, хотя бы потому, что те статистически чаще выживают. И когда бетта или, там, гамма вдруг пытается проявить альфа-наклонности, девушка закономерно начинает тревожиться и заваливать техподдержку обращениями.