— Ну что ж, — сказал я, — у вас, верно, есть какая-то программа переговоров? У меня нет, готов ввериться вашим…
— Ты, это, — перебил, шмыгнув носом, мужик. — За бланш — прости.
— За что?
— Ну, в глаз тебе саданул.
— А… Да, пустое. Бывает.
В действительности, конечно, осадочек у меня оставался. Я как-никак умер от этого удара. И Диль едва не увлекла меня по пути духовного совершенствования и культивации личной силы. Вот это был бы жанровый поворот так поворот, после такого я бы и сам читать бросил.
Однако с Диль я накануне имел разговор, который начал немудрёными отсылками к диалогу в Лимбе, а когда заметил, что остаюсь непонятым, высказал всё в лоб. И Диль посмотрела на меня как на идиота.
— Что ты такое говоришь, хозяин? Всё вообще не так устроено. Нет никакого Лимба. А стать Богом — это уж вовсе сказка какая-то.
— Но ты же мне предлагала!
— Да ничего я тебе не предлагала. Я почувствовала, как тебе в глаз дали, и сразу же переместилась защищать. А мертвецов увидела — и воспищала.
— И всё?
— Всё.
— А Лимб?
— Привиделось.
— Тьфу на тебя.
— Спасибо, хозяин.
Ничего этого я своему собеседнику, конечно, пересказывать не стал. Мы с ним ещё не достигли той степени близости и откровенности. Я подал извиняющую реплику и ждал ответной. И вот мужик развернул сжатую в руке бумажку, пробежал по ней взглядом и сказал:
— Нам нужна одежда.
— А мотоцикл?
— Не знаю такого. Одежда нужна.
— Ключ от квартиры, где деньги лежат?
— Не нужны нам квартиры. Одежду дайте. У нас две женщины. Неприлично.
— Уважаемый… Как к вам обращаться?
— Мы порассуждали и решили, что я — Михей.
— Хм. Хорошо, Михей. Ты немного не с того начал. Вы самовольно захватили принадлежащий академии подвал, нанесли увечья студентам и теперь ещё что-то требуете.
— Студенты те нас не плюшками кормить шли.
— Верно, плюшек у нас с собой не было.
— Плюшки тоже нужны. Вообще, пожрать принесите. Жрать очень хочется.
Разговор, довольно бестолковый, продолжался ещё час, после чего я вернулся на Олимп с докладом.
— Из подвала они не уйдут. Требуют одежды и еды на постоянной основе. Со своей стороны обещают провести полную инвентаризацию и по первому требованию выдавать всё, что нам только нужно. На вопрос, как быть с учебными аудиториями, находящимися в подвале, изначально откликнулись в духе «нехрен делать — пол топтать», затем, после длительных размышлений и убедительных доводов с моей стороны согласились обсудить позже возможность допуска студентов и преподавателей. Обязуются подвал не покидать, по академии не лапсердачить, студентов не бить, ежели сами не напросятся. Глобально — всё.
— Как — «всё»⁈ — опешил Фёдор Игнатьевич, в кабинете которого тет-а-тет я и вёл свой доклад, прихлёбывая приготовленный Яниной Лобзиковной ароматный зелёный чай. — Это даже… Кто они такие вообще? Зачем? Откуда? Какое имеют право?..
— Вопросы хорошие, интересные, я их задавал. Должен сказать, парламентёр у них подготовлен достаточно хорошо, всё своё недоумение по поводу сложившейся ситуации прячет виртуозно. Если мне позволено будет внести в доклад, помимо фактов, свои смелые интерпретации, то выйдет вот что: они живые люди. Обладают частичной памятью, но не личностями предыдущих владельцев тел. Обладают сильной резистентностью к магическому воздействию. Сильнее и быстрее обычных людей. Умом, как может показаться, превосходят предыдущих владельцев, по факту же уступают. Просто более, скажем так, эффективно используют имеющиеся небогатые ресурсы. Прекрасно понимают, что, сдавшись, не будут иметь ни половинки шанса на сколько-нибудь сносное существование, посему не сдаются. За подвал будут держаться до последнего.
— И что прикажете нам делать?
— Приказываете тут вы, Фёдор Игнатьевич. Я им просто пирожков из столовой принёс.
— Что⁈
— Ну, там, булок всяческих…
— Александр Николаевич, вы с ума сошли? Наш подвал захватили какие-то чудовища, а вы их ещё и кормите?
— Ну, да. С единственной поправкой: чудовищами я бы их не назвал. Просто люди, которые буквально с рождения оказались поставлены в ситуацию фактически безнадёжную, но имеющие некоторые силы, чтобы за себя постоять.
— Но это ведь академический подвал!
— Ну, и?
— Он — наш!
— Ну, и?
— Они — не наши! Извне! Вторженцы, интервенты!
— Угу. Вот вечно вы так реагируете. И — Дармидонт с подушкой.
— Долго вы мне ещё будете эту подушку припоминать⁈
— Да я-то не в претензии. Просто ситуация уж больно похожая.