— Только распространяемые нелегально.
— Приступаю!
— Действуй.
Диль исчезла. Я мечтательно улыбнулся, воображая, как вытянутся рожи наркоторговцев. Ну а что, надо же фамильяра чем-то занимать. Она уже немного утомила напоминаниями о том, что хочет работы, а работы нет. Так вот, пусть займётся общественно полезным делом. Главное, чтобы канализация не забилась.
— Александр Николаевич? — позвал меня обиженным голосом Вадим Игоревич.
— Ох, тысяча извинений, дамы и господа, я про вас забыл. Что тут у нас? Куда бежать, кого ловить?
— Как раз об этом мы и хотели поговорить. Присаживайтесь.
Я повесил пальто на законное место, пристроил сверху шляпу и, сменив ботинки на тапки, занял единственное свободное кресло. Напротив меня, как символ чего-то важного, оказалась Татьяна. По левую руку сидел Серебряков, по правую — Аляльев. Я ещё раз окинул внимательным взглядом собравшихся, пытаясь сделать хоть какие-то выводы из состава участников мероприятия. С выводами не преуспел, зато увидел сразу не замеченное лицо. Ещё одна девушка, возраста Татьяны, которая, потупившись, смотрела в столик рядом со своим стулом. На столике высилась кипа бумаги, объёмом напоминающая «Полную историю Средиземья». Оч-ч-чень странно.
— Итак, я заинтригован. Давайте.
Давать внезапно начал Порфирий Петрович. Он встал, откашлялся и заявил:
— Александр Николаевич! Вы — человек уникальный, и я не думаю, что погрешу против истины, если скажу, что жизни практически всех здесь собр… Нет, не так. Практически все здесь собравшиеся так или иначе обязаны своей, либо чьей-нибудь жизнью вам.
Я озадаченно посмотрел на Кирилла Аляльева.
— Стёпа, сын, — напомнил тот.
— А, да, точно.
Тогда я посмотрел на Порфирия Петровича.
— Ну… Служба библиотекарем, конечно, никогда не была моей мечтою, однако вынужден признать, что в нынешнем качестве я себе нравлюсь гораздо больше, чем в бытность мою следователем. А вот Жидкий, между прочим, отказался участвовать, такой-то он вам на самом деле друг.
Продолжая собирать пазл, я посмотрел совсем уж озадаченно на Леонида. Тот пожал плечами:
— Мне вы, прошу прощения, дело всей жизни организовали, от которого мне теперь никуда не деться. И невесту нашли.
— Ну, допустим, принимается. Хотя никакую невесту я вам не искал, вы сами со мной за нею отправились в подвал. Ладно, а теперь, давайте, задача со звёздочкой.
И я пытливым взглядом уставился на неизвестную девушку.
Та, почувствовав внимание, вздрогнула, побледнела и принялась лепетать. Сидящая рядом Танька тронула её за плечо.
— Громче, пожалуйста, тебя даже я не слышу.
Порывисто всхлипнув, девушка поднялась и заставила себя смотреть мне в глаза. При этом она фактически плакала от напряжения душевных чувств.
— Вы, Александр Николаевич, с самого начала были моим героем. Я со временем вовсе стала относиться к вам как к ангелу-хранителю академии. У нас с вами тоже могло бы быть множество невероятных приключений, если бы со мной в жизни случалось хоть что-то интересное! И я неоднократно придумывала эти приключения. Вот, пожалуйста, даже кое-что записала. — Она положила руку на кипу бумаги, будто на Библию.
— Извините мне этот вопрос, но вы кто?
Девушка замерла. Её губы задрожали. А Танька окатила меня таким выразительным взглядом, что мне захотелось упасть на пол и прижаться к ногам Вадима Игоревича, который уж точно не даст меня в обиду.
— Саша, это же Натали!
— Какая Ната… А, Натали!
— Она у нас на свадьбе была! Вы представлены!
Ну да, была. Танька как-то особо бережно к ней относилась. Наверное, она бы и свидетельницей выступила с её стороны, если бы это место не застолбила изначально Даринка, с которой спорить было просто невозможно.
— В вас, кажется, что-то изменилось, — сказал я, пытаясь как-то загладить свою вину.
Сработало. Натали покраснела, но заулыбалась и стрельнула взглядом в Татьяну.
— Он заметил! — донёсся до меня её громкий восторженный шёпот.
— А я говорила, что химэ тебе очень пойдёт! Я слышала, что в Японии это сейчас самая модная причёска!
— Я ещё никогда не была так счастлива! Я… Я придумала новую историю! Пойду, запишу.
И, подхватив кипу, Натали умчалась куда-то вверх по лестнице.
— Так в чём юмор ситуации? — развёл я руками. — Может кто-нибудь удовлетворить уже моё любопытство? Или мне заниматься самоудовлетворением? А я займусь. Не постесняюсь. Таких интерпретаций насочиняю, что вам же самим неудобно сделается.