— Вы постоянно подвергаете себя опасности, Александр Николаевич, — выдал Порфирий Петрович. — Безо всякого на то основания. Подобно неоперившемуся юнцу с головой, забитой романтической чушью из всяких бестолковых романчиков, вы, очертя эту самую голову, бросаетесь даже туда, где очевидной в вас надобности нет. И… Как это доктор говорил?..
— Вы причиняете тем самым боль близким людям, — вставила невеста Серебрякова, и все кивнули.
Я моргнул, показывая, что, мол, продолжайте, очень интересно.
— Да, именно так. Вот, взять гроб, — увлекался ролью ведущего господин Дмитриев. — Ну с чего, скажите на милость, вы решили, что именно вам следует им заниматься?
— Изначально Леонид позвал меня…
— Вам не следует меня слушать, я постоянно глупости говорю, — тут же выдал Леонид, на которого мрачно посмотрела Татьяна.
— Так Кунгурцевой и передам, — усмехнулся я.
— Александр Николаевич, я вас заклинаю — не смейте!
— Ну-у-у-у, не знаю. Власть моя небезгранична. Всё зависит от того, на что вы готовы, чтобы это предотвратить.
— Хотите — на колени встану? Вот прямо сейчас, при всём народе. Умоляю, Александр Николаевич, не вручайте Кунгурцевой такое оружие против меня! Это страшная женщина! Хотя я её люблю всем сердцем, и она мой друг с большой буквы, но это ничего не отменяет. Жуткий интеллект, заточенный на длительную осаду. Она любого противника доведёт до истощения, а потом, как ни в чём не бывало напевая песенку, будет с отрешённым видом перебирать его кости на поле боя. Я… Я боюсь её, Александр Николаевич!
— Леонид, вы превращаете нашу затею в балаган! — рыкнул Серебряков, и пытающегося встать на колени Леонида переместило обратно на стул.
— Или тульпа, — продолжал Порфирий Петрович. — Зачем вы туда пошли вообще? Кто вам сказал, что у вас есть хоть какие-то шансы её одолеть?
— Мне очень хотелось именную саблю…
— Вы, Александр Николаевич, лукавите. Тогда вы не могли знать, что вам саблю пожалуют. — Тут Дмитриев поймал взгляд Татьяны, верно его расшифровал и на лету скорректировал месседж: — Да и вообще, не стоит сабля того, чтобы так рисковать!
— А с этими мертвецами, — подскочила Полина Лапшина, ощутив, что настал её черёд внести свои пять копеек в общее дело. — Я была шокирована, когда вы отправились в подвал в первый раз. Я провожала вас взглядом и думала: «Зачем⁈ Что этот человек пытается доказать себе или миру? Какая внутренняя боль его снедает, если он вынужден действовать так⁈»
Тут я невольно потупил взор. На кой-ляд я изначально попёрся в подвал, честно говоря, для меня самого было загадкой. С тульпой — тоже, но там хотя бы в итоге я оказался не совсем бесполезным. С мертвецами же я просто получил в глаз и вырубился. То есть, жизнь как будто бы уже устала принимать мои подачи.
— И потом, — расходилась Лапшина, — почему вы отправились на переговоры с мертвецами? Вы… Александр Николаевич, простите мне этот вопрос, но кем вы себя возомнили? Да, вы сильный маг, вы прекрасный преподаватель, вы изобретатель и целитель, вы граф, осиянный вниманием самого императора, да продлятся вечность его дни на троне. Но ничто из этого не означает, что как только происходит нечто страшное, вы обязаны сию же секунду бросаться туда и рисковать жизнью!
Не успел я даже пикнуть, как Татьяна припечатала:
— С папой я уже поговорила по этому поводу. Он этот разговор надолго запомнит, я уверяю.
— Поймите нас правильно, Александр Николаевич, — поднялся Кирилл Аляльев, приложив руку к сердцу. — Мы все любим вас. В частности, всё наше дело на вас одном и держится…
— Кирилл Тимофеевич, — не выдержал я, — ну что вы ерунду несёте? Во-первых, вы уже вполне можете просто на обслуживании поставленного зарабатывать, и этого заработка на ваших правнуков с лихвой хватит, а то и дальше. А во-вторых, специалистов по ММЧ уже скоро будет целая куча. Вон, Леонид, если ему технологию прочитать по патентным документам, вполне сумеет светящиеся алмазы клепать. Татьяна запросто этим занимается.
— Тут вы, безусловно, правы, Александр Николаевич. И я также хочу быть с вами честным: я здесь случайно, ни о каком собрании не знал, а просто зашёл попроситься на ночлег. Видите ли, Лидия совершенно выжила из ума. Устроила Степану разнос из-за мертвецов в академии, тот не выдержал и съехал обратно в общежитие. А когда домой вернулся я, мне досталось и за мертвецов, и за то, что он съехал, и за то, что я целыми днями бездельничаю, зарабатывая деньги, вместо того, чтобы заниматься семьёй.