— Полагаете, нужно побриться?..
— Нет, мне импонирует лёгкая небритость. Речь о том, что вас, по сути дела, против воли поместили под домашний арест. Вот и сейчас этот отвратительный докторишка крадётся за вами и шпионит. Мыслимое ли дело — обуздать такую кипучую натуру! Здесь неизбежен взрыв.
— Скажете тоже. Какая из меня кипучая натура…
— Всё неправильно, Александр Николаевич. Вы зачахнете.
— Всё едино помирать.
— Невозможно спорить. И всё-таки прошу, если хотите, чтобы я вмешалась — моргните.
— Я моргну просто потому, что человеку свойственно моргать.
— Да, действительно. Я в семнадцатом столетии из-за этой досадной особенности человеческого организма столько людей убила… Скажите прямо: вам нужна моя помощь?
— Елизавета Касторовна, у меня у самого есть фамильяр четвёртого ранга. Неужели вы полагаете, что мы уж как-нибудь не справимся?
— Я очень за вас беспокоюсь. За время, прошедшее с награждения, вы не совершили ни одного подвига. Скоро поползут слухи о том, что вы уже не тот, что вы почили на лаврах.
— Я прямо сейчас иду совершать подвиг, всё нормально.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
— Надеюсь на вас. Удачи, Александр Николаевич. Живите так, чтобы в следующем году мы приехали снова.
Фамильярка исчезла. А я спустя час добрался до дома Серебряковых.
Вадим Игоревич, выслушав меня за чашкой кофе, сказал:
— Халтурите, Александр Николаевич.
— Я⁈
— Вы. Вам отдыхать полагается, а вы чем занимаетесь?
— Отдыхаю. Заметьте, никакой академической деятельности. И даже фонарики делать прекратил.
— А в подвиги, тем не менее, лезете.
— Да какой же тут подвиг. Просто хочу сплавить Прощелыгина. Ну, не хмурьтесь.
— Да это я от мыслительной деятельности… Загадали вы загадку. Впрочем, как и всегда. Значит, дух его здесь…
— Ну, да.
— А тело — где-то за пределами нашего мира.
— Полагаю.
— Хм… Ну, возможно… Возможно, гипнотический транс мог бы помочь. Однако я бы заручился помощью спиритуалиста.
— Боря Муратов на моей стороне.
— Есть какие-то стороны?
— Не обращайте внимания. Мы можем рассчитывать на Борю Муратова.
— Тогда сегодня ночью?
— Только Муратова задействуйте вы. Мне пора возвращаться в камеру.
— Куда⁈
Вечером за ужином Танька была ещё более задумчива, чем в прошлый раз.
— Саша, откуда у тебя любовница со светло-зелёными волосами?
— Из Москвы.
— Это ведь Елизавета Касторовна?
— Разумеется. Доктор донёс?
— Да, он сегодня следил за тобой. Я хотела ему сказать, что это была фамильяр Его Величества, но не стала.
— Это правильно. Лучше не давать ему лишней информации. Знаешь, Таня, к вопросу о любовницах и прочем таком. Ты в последние пару дней стала как-то слишком уж задерживаться на службе.
Татьяна вздрогнула и моментально отвела взгляд.
— Прости, Саша. Я надеялась, что ты не обратишь внимания.
— Кто он?
— Аляльев…
— Так и знал, что этим закончится. Так и знал!
— Саша, не сердись, я всё объясню!
— Объяснишь? Как будто здесь что-то нуждается в объяснениях! Я и сам могу всё объяснить не хуже тебя!
— Саша, это была ошибка, какое-то помутнение…
— Он пришёл к тебе на службу.
— Саша, пожалуйста…
— Как будто бы просто по-дружески, да?
— Мне стыдно! Я позволила себе отвратительную слабость!
— А потом рассказал, как ему трудно, невыносимо трудно живётся в последнее время?
Танька молча закрыла лицо ладонями.
— Как его достала жена. Как на него валятся новые и новые заказы, а алмазов сделать некому.
— Сашенька…
— Всё началось с парочки маленьких алмазов. Ты думала, что просто чуточку поможешь другу семьи. Но парочка превратилась в дюжину, дюжина — в сотню. И вот ты уже по уши в алмазах, не замечаешь времени. Недоедаешь и недосыпаешь. Что идёт во вред нашему ребёнку.
— Я разорву с ним все отношения!
— Не вздумай, он ещё маленький и к такому не готов.
— Я про Аляльева!
— А я издеваюсь. Но серьёзно: завязывай. А то я из отпуска выйду.
— Нет, Саша, ты, пожалуйста, не выходи! Я обещаю, что завяжу сама.
На том и порешили. А ночью Танька опять вырубилась моментально. Я же прокрался вниз и как раз вовремя, чтобы услышать тихий стук в дверь. На крылечке стояли с заговорщицкими лицами Серебряков и Муратов.
— Заходите, — прошептал я. — Холодно же.