Глава 27
Газлайтер
Ради конспирации мы устроились в кухне и закрыли двери. Кухня у нас была просторная, кухарка царствовала здесь безраздельно. Я заодно оценил порядок и убедился в его наличии. Хорошая женщина. Единственное, чего ей не хватает — это какой-нибудь фишечки. Вот у Серебряковых, например, кухарка знаменитые пряники стряпает. Нашей тоже нужно какое-то УТП. Поговорю с ней, пусть думает. Время сейчас такое, надо себя продвигать. И даже постпродажное обслуживание клиента играет огромную роль.
— Вот, господа, — сказал я во весь голос и поставил на стол аквариум. — Сие — означенная особь.
— Можем говорить в полный голос? — осведомился Серебряков.
— Можем хоть танцевать. Я запретил звукам покидать кухню. Только если у нас есть выбор, я бы предпочёл не танцевать.
Боря Муратов завладел увеличительным стеклом и, уподобившись Даринке, с любопытством разглядывал Прощелыгина. Прощелыгин, надо полагать, в ответ рассматривал с презрением глаз Бори Муратова.
— Прежде чем мы начнём. — Серебряков для чего-то засучил рукава. — Вы, Александр Николаевич, отдаёте себе отчёт в том, что, в случае успеха, вы совершите очередной переворот в академической магии? Где бы ни находилось тело человека, принявшего уменьшительное зелье, это будет сенсацией.
— Да, наверное… Ну, это побочный эффект. Главным же образом хочется вытащить человека из аквариума. Человек — это всё-таки так-сяк, туда-сюда, а не вот это вот всё.
— Полностью разделяю ваши мысли. Даже если речь идёт о таком человеке…
— За свою таковость пускай он отвечает по человеческим законам. Как будем действовать?
— Наладьте, пожалуйста, канал связи с Прощелыгиным.
— Готово.
— Акакий, вы меня слышите?
— Разумеется, слышу даже и без канала. Ни к чему повышать голос.
— Я не повышаю голоса, вам мой голос кажется громким из-за вашего размера.
— Даже будучи столь мал размером, я всё равно на голову выше вас.
— Нет, это невыносимо. Александр Николаевич, вы совершенно уверены?
— Не слушайте вы его. Какая разница, что человек говорит. Главное то, что у него в душе. Акакий, что у вас в душе?
— Тьма и тлен.
— Вот видите, какая интереснейшая личность. Стихи пишет.
— Вы не смеете упоминать моих стихов!
— Прошу прощения. Вадим Игоревич, продолжайте!
— Ну, что ж… Итак, господин Прощелыгин, сейчас я введу вас в состояние гипноза.
— Это бесполезно, я не поддаюсь гипнозу.
— Как вам будет угодно. Итак, приступаем.
— А вам можно? — спохватился вдруг я. — Всё время забываю, что вам ведь нельзя использовать свой дар несанкционированно…
— Всё в порядке. Гипноз практически не требует помощи магии. Господин Муратов, вы готовы?
— Да, приступайте.
— Приступаю. Господин Прощелыгин, смотрите на меня внимательно, не моргая. Я хочу, чтобы вы расслабились и отпустили контроль над своим телом и мыслями. Позвольте мыслям течь сквозь вашу голову, не держитесь за них. Дыхание ровное, спокойное. Вы закрываете глаза. Представьте совершенно комфортную для вас обстановку. Где вы?
— Ночью на кладбище.
— Зима или лето?
— Эм… Лето.
— Тёплая летняя ночь. Лёгкий ветер касается вашей кожи. Вы глубоко вдыхаете запах… тлена и разложения?
— Н-нет. Трав и… цветов.
— Трав и цветов, да.
— Солнце светит.
— Ночью?
— Сейчас день. Я на лугу близ деревни… Мне тепло и спокойно.
— Очень хорошо, — пробормотал Серебряков и покосился на Борю, тот кивнул, закрыл глаза, будто тоже собирался на летний луг, к Прощелыгину. — Вы поворачиваете голову и видите… сарай.
Внезапно. Я даже вздрогнул. Зачем на лугу сарай? Сейчас Акакий разразится пренеприятнейшей бранью, и всё придётся начинать сызнова.
Но Акакий спокойно «съел» сарай, даже не пикнув по этому поводу.
— Вы подходите к сараю.
— Я подхожу к сараю.
— Видите дверь.
— Дверь…
— Какая она?
— Старая, доски рассохлись, еле держится.
— Видите ручку?
— Ручка из куска кожи, к доске приколочена.
— Вы берётесь за ручку.
— Да-а-а…
— Когда вы откроете дверь, вы увидите своё настоящее тело. Вы готовы?
— Готов.
— Открывайте.
Я до такой степени увлёкся, что почти услышал скрип проржавевших петель. Дёрнулся, не открывая глаз, Боря.
— Что вы видите, Акакий?
— Я вижу… тьму… Тьма обволакивает меня.
— Что вы чувствуете? Вам холодно?
— Нет. Мне… никак. Здесь — ничто. Нет холода, нет тепла. Нет времени. Есть только тьма…
— Вы видите себя?