— Да, я в этой тьме.
— Вы там один?
— Нет. Здесь множество людей. Они то исчезают, то появляются…
— А вы? Вы исчезаете?
— Нет…
Открыл глаза и взмахнул рукой Боря. Я, верно истолковав его жест, накрыл аквариум звуконепроницаемым магическим куполом.
— Ну, что там? — спросил Серебряков.
— Чёрт знает что! — Голос Бори дрожал от страха. — Тело действительно есть. И оно действительно невесть где!
— Дальше работать сможем?
— Работать как, Вадим Игоревич? Если я сейчас перемещу его дух в то тело, и он там придёт в себя… Я боюсь, что всё закончится безумием.
— Полагаете, ему это повредит?
— Ещё как повредит! Как достать тело ведь мы не представляем!
— Послушайте, друг мой, да вас же буквально трясёт…
— Потому что я был там! Это… Вам не объяснить, нужно быть спиритуалистом, чтобы понять. Нет, господа, ничего у нас сегодня не выйдет.
— А может быть, — внёс я свою лепту, — если он там придёт в себя, то и переместится сюда в ту же секунду?
— Основания? — посмотрел на меня Серебряков.
— Насколько я понял из описания, там народу — тьма. И все спят. Но временами исчезают.
— Здравая мысль. Но давайте расспросим Акакия.
— Возвращаю канал.
— Господин Прощелыгин! Что происходит с телами, прежде чем они исчезают?
— Глаза… Они открывают глаза.
Я развёл руками. Боря и Вадим Игоревич посмотрели на меня с немым вопросом: «И откуда ты такой умный, а?» — но ничего не сказали. Зато решились.
— Акакий, это тело принадлежит вам. Это — вы.
— Да… Да.
— Сейчас вы придёте в себя. Как только я досчитаю до трёх, вы откроете глаза. Вы готовы?
— Я готов.
— Раз… Два… — Боря Муратов размашисто перекрестился, и браслет на его руке сверкнул, отдавая энергию. — Три!
Сверкнула яркая вспышка. Что-то вроде взрывной волны прокатилось по кухне. Борю отбросило к мойке, вцепившись в неё, он и устоял на ногах. Серебряков покатился к двери. Я отлетел к окну и больно врезался бедром в подоконник. Аквариум разлетелся вдребезги, таким же образом поступил осветительный алмаз. Кухня погрузилась во тьму.
— Господа, мы все живы? — пролепетал Боря.
— Я жив, — сообщил Серебряков. — Александр Николаевич?
— Куда ж я денусь. Сейчас посветим…
Я зажёг простейший огонёк и осмотрел кухню. Да, мы все были живы, и даже невредимы. А вот Акакий…
— Акакий? Эх, Акакий…
От этого добряка осталось лишь незначительное красное пятнышко в куче осколков стекла и изодранных стихией денег.
— Лучше бы мы не начинали, — резюмировал Серебряков, глядя на всё, что осталось от пусть и непутёвого, но человека.
— И это всё, что вы можете сказать? — вскинулся Боря. — Мы… Мы убили человека! Это самое настоящее убийство!
— Ну и что, по-вашему, не так с моими словами?
— Они слабо выражают степень охватившего нас отчаяния!
— Мы мужчины, господин Муратов. Мы привыкли таить наши чувства за каменными лицами. Что ж, господа, полагаю, это финал. Когда-то нам должно было перестать везти. И — вот. По крайней мере, мы будем сидеть на одной скамье подсудимых. Я постараюсь использовать свои связи, и, быть может, нас пошлют на каторгу в одно и то же место.
— Было бы неплохо, — согласился я. — А как вы думаете, саблю заберут?
— Полагаю, нет. Она ведь именная.
— И то правда. Надо будет Таньке сказать, чтобы сына Колей назвала.
— Зачем?
— Ну, тогда он назовёт своего сына Сашей.
— И что?
— И мой внук сможет всем рассказывать, что сабля эта — его.
— Великолепный план, Александр Николаевич. Как, впрочем, и все ваши планы до сей ужасной ночи…
Мы разошлись. Вернее, разошлись мои друзья, а я остался. Подмёл осколки. Соскрёб всё, что осталось от Прощелыгина, в горшок с алоэ, закопал. Воткнул карандаш. К карандашу приклеил бумажку с надписью: «Акакий Прощелыгин. 2003–2026». Вздохнул.
— Это неправильно. Не мы должны вас хоронить, а вы — нас… Учитель не должен стоять над могилой своего ученика. И уж тем более — служить причиной его смерти. Что ещё сказать? Здесь лежит Акакий Прощелыгин. Величайший зельевар своего времени. Прекрасный человек, обладающий редкой способностью не выпячивать своих достоинств. Спи спокойно, Акакий.
В расстроенных чувствах я поднялся в спальню, лёг. И, сам неожиданно для себя, провалился в сон. А впрочем, почему бы и нет? Скорее всего, последнюю в своей жизни ночь имею возможность поспать в приличной постели.
Но поспать толком не дали. В шесть часов утра меня разбудил резкий и громкий вскрик.
Мы с Танькой одновременно поднялись и сели, глядя друг на друга просыпающимися глазами.