— Что ж… Ну, хорошо. Я уверен, что справлюсь. Если это может помочь общему делу, готов не работать хоть всю жизнь.
— Ну вот! А эти дураки руками махали! А я ж говорю: Соровский — наш человек! Подпишете, вот тут?
— Само собой разумеется. — Я взял карандаш и черкнул подпись в соответствующей графе. — Чай? Кофе?
— Не! Пойду я.
— Бог в помощь. Один только вопрос, уважаемый! Какого там у вас доктора уволили?
— Так главврача, который вас на работу принял! Который ещё к вам ездил. Ох, дурак дураком, ещё и употреблял постоянно на рабочем месте, а потом в таком состоянии привязывался к пациентам. Говорю ж — все выдохнули, как его погнали. Ну а после него — вона чего началось.
— Ясно. Благодарю вас за своевременную информацию. До свидания. И удачи нам в нашей забастовке!
Я вернулся в столовую. Доктор сидел там, съёжившись на стуле. Утлый и несчастный.
— Доброе утро, Александр Николаевич.
— И вам доброго утра. Значит, вот оно как…
— Вам показалось, что вы сейчас с кем-то разговаривали, Александр Николаевич?
— Так. А ну, отставить юление! Вы сейчас в шаге от того, чтобы я вас пинками вышвырнул и сдал полиции!
Этого оказалось достаточно, чтобы сломать доктора. Он обхватил голову руками и заплакал.
— Не гоните, Александр Николаевич, молю! Мне жить негде, с квартиры казённой погнали. И столоваться негде. Одинёшенек я во вселенной.
— Вы — наглый и беспринципный мошенник, негодяй и попросту сволочь.
— Хуже! Даже неимоверно хуже! Я не хотел признаваться. А всё ж таки признаюсь…
— «Признаюсь» уже не работает. Когда вас сдали с потрохами, признание теряет свою искупающую силу. Поселились у меня дома безо всяких на то оснований, регулярно пытались загазлайтить нас с женой, вынудили меня уйти в какой-то идиотский отпуск, вбивали клинья в наш брак…
— А чего вы такие счастливые, и всё у вас так хорошо!
— Тьфу на вас совсем, доктор. Налейте, что ли, кофе… Хоть какая-то от вас польза.
Таньке я сразу всего не рассказал. Поначалу всесторонне обдумал ситуацию. Когда же однажды утром доктор принёс мне к двери спальни тапочки, я вздохнул и поехал с ним к портному снимать мерки.
— Саша, почему доктор стал нашим дворецким?
— Я не хотел об этом говорить, а всё ж таки скажу…
Возмущению Таньки не было предела.
— Саша, ты взял на работу прохиндея!
— Ну а чего он тут сидит безо всякого толку, скажи?
— Так и надо было его выгнать!
— Некуда ему идти.
— В барак к бездомным!
— Там грустно, небось. А тут — Рождество, все дела…
— При чём тут вообще Рождество?
— Ну разве можно под самое Рождество человека из дома выгонять?
— Саша, это не просто фр, это — фырище какой-то уже!
Но — улеглось. Доктор на новой должности старался изо всех сил, буквально лез из кожи. И Танька постепенно, со скрипом, его приняла.
В виду полнейшей некомпетентности диагноста вскоре я принял решение оборвать досрочно отпуск и начал постепенно аккуратненько преподавать магию мельчайших частиц. В подвале академии прилежно трудились кладовщиками гомункулы. Продолжалась забастовка персонала психиатрической клиники. Меня однажды позвали бить штрейкбрехеров, но я вежливо отказался. Сказал, что аристократ, а аристократам бить кого-то — не комильфо. Пристрелить — иной разговор.
Акакий оправился от сотрясения мозга, но, поскольку в психушке творилось какое-то безумие, пока оставался в обычной больнице. Проблем не создавал. Любовался на свою могилку и ухаживал за алоэ.
В общем, жизнь шла своим чередом, пока однажды вдруг в мой кабинет не заявилась собственной персоной Диль. Заявилась официальным порядком: стукнула в дверь, сунулась и спросила: «Можно, Александр Николаевич?»
— Заходите, Дилемма Эдуардовна, — тут же подхватил я предложенный тон, а то мало ли что.
Зашла сама Диль, вслед за нею — двое мужчин. Один — лет тридцати пяти или чуть больше. Весь такой лощёный, сияющий благополучием, с напомаженными усами, грудью колесом. А второй — дяденька лет в районе шестидесяти, весьма солидный, но куда более основательный и сразу меня как-то к себе расположивший обвисшими седыми усами.
— Афанасий Леопольдович Черёмухов, — представила Диль первого. — А этот господин настаивает на том, чтобы представиться вам самостоятельно. Я, с вашего позволения, за Фадеем Фадеевичем поеду, пока вы беседуете.
— Да, можете ехать.
Диль закрыла дверь. Черёмухов, улыбаясь по-голливудски, подошёл ко мне и панибратски захватил мою правую руку.
— Наслышан, наслышан, господин Соровский! Весьма рад знакомству. Великая для меня честь. Не думал, что вы решите книжное дело продвигать в провинции, но — к вашим услугам! Я вам скажу так: книги — это золотое дно.