— Отношения определенно есть, только ты чего-то не знаешь. Я думаю, скоро нам откроется вся подноготная "Темного рыцаря".
— Лучше бы он оказался светлым рыцарем, — рассмеялась я.
— Светлые не так интересны, — с улыбкой заметил Витя.
— Я знаю, что ты не тот человек, которому уместно жаловаться, но я так устала. Мне тягостно находиться в доме, где я вынуждена жить, меня тошнит от мысли, что мне нужно туда возвращаться, я готова шляться где угодно, только бы не идти домой! Мой круг общения — пустоголовые куры, зацикленные на салонах красоты, тряпках и силиконе, да мажоры-наркоманы! Кому объяснить, в какой я западне, еще и оказаться в ней по собственной глупости!
Витя несколько секунд смотрел в одну точку, машинально поглаживая меня по руке.
— Как тебе кажется, эта история с той убитой девицей улеглась в памяти участников? Может быть, об этом все давно забыли, и ты сможешь спокойно отделаться от Вадима.
— Я сомневаюсь, дорогой мой. Срок давности преступлений истекает через двадцать лет, а не через три месяца. Сейчас все спокойно: Вадим держит меня на крючке, эти сволочи вообще не в курсе, что я что-то знаю, поэтому такая тишь да гладь. Стоит мне начать шевелиться, как все тут же всплывет на поверхность, и я окажусь в опасности. Мне становится очень страшно, когда я думаю об этом. Я загнала себя в золотую клетку на несколько лет. Еще, иногда я думаю, что Вадим наврал, когда пообещал развестись со мной через два года. Боюсь, что по прошествии двух лет, он никуда меня не отпустит.
— Так не может продолжаться, от тебя скоро останутся одни глаза и кости. Ты хоть что-то ешь?
— Да ем я, ем! Не превращайся в мамашу. Моя худоба — это все нервы.
— Расскажи обо всем своему новому поклоннику. Вдруг он поможет, — предложил Витя.
— Да ну, перестань, чем сможет мне помочь этот окрыленный романтик, стихотворение посвятит?
— Может, ты преувеличиваешь, и все не так ужасно. Но ведь что-то хорошее с тобой произошло за последнее время?
— Хорошее? Дай подумать. Да, пожалуй, хорошее произошло — я взяла автограф у Патрисии Каас и Тома Джонса на частной вечеринке у какого-то банкира.
— Перестань! Я серьезно!
— Я тоже серьезно. Витя, поверь мне, весь этот чертов блеск, за ним ведь ничего нет, одна пустота. Словно картонный кукольный домик со стенами, окрашенными в яркие цвета, только с одной стороны, пластмассовое счастье под стеклянным колпаком. С виду роскошная штука, на практике — все зыбко. Зачем иметь сто одно платье, если ты в каждом из них себя ненавидишь?
— Не знаю, я не ношу платья! — прыснул Витя.
— Иди к черту!
Мы рассмеялись. Карамзин всегда умел разрядить обстановку.
— Кирюша, не знаю, чем тебе помочь. Ты всегда можешь мне пожаловаться, не стесняйся моего плачевного состояния. Врачи говорят, что лечение новым канадским препаратом дает какие-то результаты, так что сколько-то я еще протяну.
— Не говори так, ты будешь жить долго.
— Несомненно, как скажешь, любовь моя.
Витя обнял меня левой рукой и прижал к себе, в правую руку была воткнута капельница.
— После твоих процедур, поедим мороженого, — предложила я.
— Мне не особенно можно злоупотреблять мороженым, а то схвачу воспаление легких.
Мое сердце сжалось. Здоровье стремительно покидало моего друга. И, как это ни страшно, я тоже ничем не могла ему помочь.
— Значит, поедим взбитых сливок, они похожи на мороженое, только теплые.
— Договорились, — улыбнулся Витя.
Я смотрела в окно больничной палаты, из которого открывался вид на унылый внутренний двор. Дворник усердно собирал опавшие желтые листья металлическим веником. На давно некрашеной скамейке сидели две древние седые бабушки, кутаясь в одинаковые серые оренбургские шали, судя по количеству дыр, сильно изъеденные молью.
— Друг, ну где же человек бывает счастлив? Раньше я была не счастлива, теперь еще более не счастлива, и кто вообще счастлив?
— Человек счастлив там, где его любят и где любит он, все остальное — хрень собачья. И еще, счастье — состояние фрагментарное, а не перманентное, приходит от случая к случаю.
— Друг, это классическая и давно устаревшая версия, другие есть?
— Других нет, а классика всегда в моде, особенно, клетка и продольная полоска.
— Иди к черту!
— Сама иди, заметь, в первый раз я стерпел твое хамство! Ты чего, мне казалось, тебе нравится полоска, — продолжал ерничать Витька.