Тетке явно становилось не по себе, а я получала удовольствие от ее смущения и неудобства.
— Интересно, как Вы планируете установить, что мое состояние нормализировалось, Вы врач?
— Нет, я медсестра и профессиональная сиделка.
Я затянулась сигаретой и отвернулась к окну. На улице пошел сильный снег, это было приятно и мило. Все деревья моментально приоделись в белые шубки, а соседний дом стал напоминать декорацию из голландской сказки.
— Идите к черту, Вы мне не нужны. Ваше присутствие неуместно, — я сделала последнюю затяжку сигаретой и с силой раздавила окурок в пепельнице, — я иду спать, а Вы убирайтесь из этого дома, надеюсь, я понятно выражаюсь.
Я встала, прошла в спальню и заперлась. Мне безумно хотелось повысить себе настроение небольшой порцией кокаина, совсем небольшой, но у меня не было ни грамма, Вадим, а может, эта тетка, забрали из моего ящика в столе все запасы любимой дури. Слава Богу, был еще бар.
Французский бурбон с колой — неплохая альтернатива любимому кокаину. Коричневая жидкость благородного оттенка согревала душу. Через четверть часа, я почувствовала себя уверенно, и все горести жизни отошли на второй план. Теперь меня занимали планы на вечер больше, чем планы на всю дальнейшую жизнь. Нет, скажу точнее, планы на вечер занимали меня куда больше, чем парниковый эффект, глобальное потепление, политическая ситуация в стране и в мире, и мой собственный завтрашний день. Приятное знакомство с Егором, почему-то оставило неприятный осадок. Я заранее обвиняла его в предательстве, невнимании, безразличии. Егор был ни в чем не виноват, мне просто больше не хотелось верить.
Мне позвонил Витя, поинтересоваться, как у меня обстоят дела. Ему ничего не было известно о моем кокаиновом отравлении, а я не хотела ничего рассказывать своему другу, своему единственному настоящему другу. А вдруг, он от меня отвернется и больше не захочет со мной общаться? Впервые за все время его болезни я не спросила о его самочувствии. Мне было по-настоящему все равно, и вообще не хотелось ни с кем разговаривать. Только я и французский бурбон. Ну, может еще МТV, махровый халат и планы на вечер. Может выдернуть Дину и каких-нибудь ее знакомых в "Моцарт", говорят, неплохое заведение. Отличная кухня, VIP-тусовка, круглосуточное обслуживание. Идея начинала мне нравиться.
Мои размышления прервал телефонный звонок. Я вздрогнула, услышав знакомую мелодию. Звонил Вадим. Его тон разговора не предвещал благоприятного развития событий.
— Ну что, оклемалась? Надеюсь, больше таких выходок не будет, мне это очень не понравилось. Я планирую урезать твое содержание, больше никакого свободного распоряжения кредитной картой, только самое необходимое.
— Я…
— Замолчи! Я не советуюсь с тобой, я ставлю тебя в известность. Мне не подходит жена, которая на себя руки накладывает, такая жена меня компрометирует, а мне это совершенно ненужно. Мне казалось, мы обо всем договорились. Я надеюсь, тебе хватит одной недели, чтобы оклематься от своих привычных загулов, мы едем в Штаты к губернатору Оклахомы. Это важно, ты должна быть в форме.
Этими словами Вадим закончил телефонный монолог, в который мне не удалось вставить даже междометие. Я с грустью смотрела на свою гардеробную, полную дизайнерских шедевров. Внезапно, меня вырвало, прямо на ковер. Тошнота наступила так внезапно, что я не успела сориентироваться и добежать к раковине. Я немного подумала и прополоскала рот бурбоном, проглотив пару глотков. Сильное жжение в горле вызвало повторную рвоту. Кто бы мне сказал, что я буду блевать французским бурбоном на персидский ковер — ни за что бы не поверила. Из глаз потекли слезы, а тело содрогнулось от гортанного смеха.
— Кира, откройте, немедленно откройте двери!
Моя сиделка пришла в волнение, и пыталась выбить двери своим исполинским бюстом. Меня не волновали ее переживания, я даже не думала пошевелиться с места.
— Кира, что Вы там делаете? Я сейчас вызову скорую помощь.
Интересно, подумала я, а что сделает Вадим, если я не оклемаюсь за неделю до поездки в Штаты? Может, заменит меня новой женой или просто убьет меня за ненадобностью, или запрет на чердаке до скончания дней?
— Кира, откройте!
Большая тетка орала во все горло, налегая на двери всем весом. Я прекратила смеяться, истерика отступила, теперь я тупо смотрела на двери, которые готовились сорваться с петель под напором моей тяжелой сиделки.
— Немедленно откройте! — доносилось через дверь.
Внезапно, ожил мой телефон.
— Кирюша, приезжай, пожалуйста. Очень прошу, — прошептала Ира в телефонную трубку. Я едва различила Ирины слова, тетка за дверью орала все громче.